Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 56)

Альфред очень тяжело переживал происходящее. Он едва успевал спать по ночам, загнанный в угол «грохотом взрывов, неприятностями и в первую очередь невезением». Почему все против него? Все остальные поставки в Сан-Франциско и Мексику дошли до места назначения в неповрежденном виде. И тут сразу два взрыва – как раз по случаю его приезда в США. «Приходится признать, что с нитроглицерином нам не везет», – писал он домой в Стокгольм¹⁸.

Помощь подоспела с неожиданной стороны. В дело включился Чарльз Сили – профессор аналитической химии медицинского факультета Нью-Йоркского университета. Полгода назад он посетил место взрыва в отеле Wyoming, заинтересовавшись химической природой катастрофы. Теперь он был уверен в своей правоте. В начале мая он опубликовал статью в престижном научном журнале Scientific American, в которой изложил свои выводы. Нитроглицерин нельзя считать безопасным. Альфред Нобель ошибался. При некоторых обстоятельствах взрывчатая смесь может самовозгораться, аналогично нитроцеллюлозе, над которой много работал он сам.

Но что же следует из этого? Сили удивил читателей, заявив: «Многие, похоже, считают, что, поскольку опасность нитроглицерина доказана, он не должен более использоваться. <…> Однако народ и конгресс, подверженные вполне понятной панике, ошибаются. Мы не можем позволить себе отказаться от вещества, имеющего столь широкое применение; не можем смириться с тем, что наша наука и таланты изобретателей не смогут найти способа сделать его безопасным. Смею предположить, что в ближайшее время нитроглицерин станет считаться куда менее опасным, чем порох, и превзойдет его по всем статьям: в ближайшие несколько лет годовые объемы потребления нитроглицерина в Соединенных Штатах достигнут миллиона фунтов».

Теперь же необходимо справиться с потенциальными факторами риска, возможно, на некоторое время ввести строгий контроль над производством и транспортировкой, утверждал профессор. Но запрет? Нет. «Должны ли мы запретить острые инструменты, пар и порох с учетом всего невежества и бездумия, какое существует в мире? Давайте вместо этого воспринимать то, что мы называем несчастьями, как указания на то, что надо чему-то научиться, что-то изобрести», – писал ученый. Его слова наверняка прозвучали сладкой музыкой в ушах Альфреда Нобеля¹⁹.

«Убедительные эксперименты», которые он пообещал в своем письме жителям Нью-Йорка, состоялись в начале мая. Более двадцати заинтересованных лиц, по большей части журналисты, инженеры и ученые, «не без содрогания» пришли на избранную для этой цели каменоломню на углу 83-й улицы и Центрального парка. Там, на безопасном расстоянии от жилых кварталов Манхэттена, Альфред Нобель собирался раз и навсегда доказать, что исключительно мощную взрывчатую смесь «можно контролировать и приручить так, чтобы вся эта мощь пошла на пользу человечеству», – писала одна газета²⁰.

Согласно описаниям, Альфред запасся «спичками, сигарами… и большой дозой мужества». Он начал с того, что швырнул бутылку с нитроглицерином о скалу, единственным эффектом было то, что бутылка разлетелась на тысячу осколков. Затем, чтобы никто не усомнился в потенциале взрывчатой смеси, он устроил солидный убедительный взрыв при помощи капсюля-детонатора. Изложив свою теорию относительно катастрофы в Сан-Франциско, он продемонстрировал ее публике, положив канистру с нитроглицерином в ящик с опилками и запалив опилки при помощи сигары. Произошло сильное возгорание, и смесь взорвалась. «Если бы взрывчатая смесь была упакована в песок… она бы не сдетонировала», – заверил Нобель.

Затем предъявил козырного туза. Он изобрел новый способ, позволяющий транспортировать взрывчатую смесь совершенно безопасно. Смешав ее с метанолом, можно полностью исключить риск взрыва, заявил собравшимся Альфред²¹. Это было шокирующее заявление. Впервые Нобель признал, что чистый нитроглицерин, возможно, не так безопасен, как он утверждал ранее.

Два часа экспериментировал Альфред в каменоломне. Задним числом мнения разделились. Большинство присутствующих показ убедил, как писал журнал Scentific American. «Когда эксперименты закончились, никто уже не боялся находиться рядом с веществом, и некоторые, поначалу тщательно державшиеся на почтительном расстоянии, теперь спокойно обращались с пакетами; все это немного напоминало басню о лисе и льве». Другие считали, что сомнения остались. Аргументы Нобеля не совпадали с течением событий при несчастных случаях, писала, например, Philadelphia Inquirer: «Совершенно очевидно, что мистер Нобель пока до конца не понимает всех качеств той пугающей жидкости, которую изобрел. Его теории, возможно, корректны в отношении смеси, пока она свежая, однако по прошествии времени она явно претерпевает химические изменения, из-за которых ее хранение и транспортировка становятся небезопасными»²².

Все зависло в воздухе. Сам Альфред Нобель питал надежду. Ничего странного в том, что «череда несчастных случаев» напугала общественность, своими экспериментами на Манхэттене он успокоил даже самых встревоженных²³. Теперь осталось «только» обуздать истеричных политиков в Вашингтоне.

Неизвестно, кто первым поднял голос, требуя запрета и смертной казни. Согласно одному из источников, это был пороховой магнат Генри Дюпон, конкурент Нобеля. Как бы там ни было, эта мысль засела в умах членов конгресса.

Я веду поиск в оцифрованных архивах американских газет. Никакого высказывания Дюпона по поводу нитроглицерина, сделанного весной 1866 года, я обнаружить не могу, зато нахожу заметку, что сенатор от Мичигана Чандлер предложил запрет на транспортировку. За несколько минут мне удается найти нужный номер архивной папки сената. Я наобум отправляю запрос в Национальный архив в Вашингтоне, готовясь к тому, что ответа придется ждать несколько месяцев. Но Center for Legislative Archives работает иначе. В тот же день во второй половине дня в моей папке входящей почты лежит отсканированная копия рукописного законодательного предложения Чандлера от 9 мая 1866 года.

Почерк добродушно округлый, содержание же потрясает до глубины души.

В своем законодательном предложении сенатор Чандлер не стеснялся. Тот, кто вызвал смерть других людей, нарушая запрет на нитроглицерин, совершил опасное преступление, так он считал. Предлагаемая рубрикация преступления: «Предумышленное убийство». Предлагаемое наказание: «Казнь через повешение». Должно быть, Альфреду Нобелю икалось от страха²⁴.

В конгрессе Чандлер был отнюдь не единственным противником нитроглицерина. Многим пришлось по душе его предложение, которое теперь рассматривалось в торговой комиссии сената. Это была катастрофа. Альфред Нобель метался между встречами по лоббированию политиков в Вашингтоне и допросами в Нью-Йорке по делу о взрыве в Сан-Франциско. «Здесь у нас жарко, поверь мне, – писал он Роберту. – Если бы я находился в Сан-Франциско, а не в Нью-Йорке, меня бы точно разорвали на части. <…> Конгресс в Вашингтоне пришел в ярость и хотел полностью запретить всякое производство и транспортировку моей смеси, а также голосовал за то, чтобы такие действия классифицировались как убийство и карались повешением»²⁵.

В этой драматической ситуации в защиту Нобеля внезапно выступил хитрюга Шаффнер. 11 мая Шаффнера вызвали в качестве свидетеля-эксперта по делу о взрыве в Сан-Франциско против Отто Бюрстенбиндера. Шаффнер утверждал, что много лет работает с нитроглицерином, и привлек в качестве рекомендаций письма от нескольких звездных героев-северян, в том числе генерала Улисса Гранта. Шаффнер заявил, что Нобель совершенно прав: нитроглицерин куда менее опасен, чем порох. Несчастные случаи объясняются неправильным обращением с веществом.

Альфред слушал его выступление, сидя в зале. Воспрянув духом от высказывания своего антагониста, он потребовал слова и пояснил собравшимся, что разница между порохом и нитроглицерином как между диким псом и дрессированным слоном: «первый опаснее, второй страшнее, если его раздразнить»²⁶.

Где-то на этом этапе отношения между двумя сторонами в корне изменились. Альфред увидел новые возможности. Полковник Шаффнер жил в Вашингтоне, имел прекрасные связи в конгрессе и верил в нитроглицерин. Каким бы скользким ни казался Тал П. Шаффнер, в сложившейся ситуации лучше было иметь его на своей стороне, чем в качестве противника. К тому же Шаффнер внес в сенат собственное предложение по более безопасной транспортировке нитроглицерина – своего рода железные канистры, покрытые гипсом, на которые он подал заявку на патент. Гипсовые канистры и раствор метанола, предложенный Нобелем, может быть, этого окажется достаточно, чтобы заставить политиков пересмотреть запрет на транспортировку?

16 мая они ударили по рукам. Шаффнер оставил Нобелю его американский патент в обмен на то, что тот продаст ему за один доллар право на использование средства в военных целях. Позднее Шаффнер и Нобель появились вместе в Вашингтоне и провели экспериментальные взрывы с целью успокоить общественность и политиков.

Судя по всему, лоббирование принесло желаемые результаты. Когда торговая комиссия сената закончила обсуждение, угроза криминализации еще существовала, однако предлагаемая рубрикация преступления теперь звучала как «непредумышленное убийство», а наказание – «тюремное заключение не более 10 лет». Кроме того, неделю спустя Бюрстенбиндера выпустили из тюрьмы. Суд снял с него все обвинения, так как было доказано, что он находился в отъезде и не мог быть виновен в опасной транспортировке груза в Сан-Франциско²⁷.