Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 54)
Полковник Шаффнер повел дело серьезно. Против Альфреда выдвигались обвинения в краже патента в США. В конце января его вызвали к американскому консулу в Гамбурге и устроили перекрестный допрос: где, когда и как Нобелю пришла идея детонировать нитроглицерин тем способом, который он описывает в своем американском патенте? Кто при этом присутствовал?
Альфред рассказал все как есть. Он упомянул решающую роль профессора Зинина и описал опыт в канаве в Санкт-Петербурге в 1863 году, когда ему впервые удалось заставить нитроглицерин взорваться. Капитана Карла Веннерстрёма – одного из тех, кто помог Альфреду финансировать Нитроглицериновую компанию, – также привлекли в качестве свидетеля, как и нескольких горняков из Оммеберга5.
«Весь мир знает, что он мошенник, однако это не мешает тому, что исход процесса остается неясным», – с горечью заметил в письме Альфред. В конце апреля дело должно было рассматриваться в Нью-Йорке. Альфред понял, что ему придется поехать туда6.
Ужасно то, что и в Швеции почва уходила из-под ног. В ноябре капитан Веннерстрём ушел со своего поста в Нитроглицериновой компании, теперь ее директором стал некий господин Берндес. Когда перед самым Рождеством этот самый Берндес скоропостижно скончался, выяснилось, что всего за несколько недель он успел присвоить почти годовую зарплату, – удар для компании, и без того находящейся в трудном положении.
Перед самым допросом в Гамбурге Альфред к тому же получил тревожное письмо от мамы Андриетты. Тон письма был натянуто бодрым, однако ее переживания легко читались между строк. Она писала, что Иммануил пребывает в ужасном настроении. Его выздоровление затягивалось. Страдая от скуки, он в своей постели затевал один безумный проект за другим. Счета за его лечение и уход выросли до небес, а теперь они еще и задолжали большую сумму брату Людвигу Альселю. Пока дело терпит, мужественно писала она. Еще два месяца родители продержатся на деньги сыновей – с условием, что Людвиг выполнит свое обещание относительно денег в феврале. «Будем надеяться, что за это время мой маленький Альфред, если удача будет на нашей стороне, сможет провернуть что-нибудь выгодное».
Два месяца? Вряд ли это письмо сильно успокоило сына в Гамбурге.
Андриетта сетовала на взрывы, из-за которых приходилось так спешить. По ее мнению, Альфред совершенно справедливо отверг все обвинения, «которых ты менее всего заслужил, такая неблагодарность за все труды и муки. Дело по-прежнему оставалось бы несделанным, если бы ты за него не взялся. <…> Бедный мой мальчик, тебе выпало так много невзгод и напастей…».
Ей не нравилась идея Альфреда отправиться в Америку. «Случись что непредвиденное, я знаю, что ты, если сможешь, всегда выручишь нас из нужды. Или если повезет и тебе удастся продать патент, это принесет нам немало радостных дней». Андриетта подчеркивала, как важно, чтобы сын с пониманием относился к отцу. «Надеюсь, мой дорогой Альфред понимает, что главной причиной раздражительности старика является его болезненное состояние»7.
«Радостные дни» пока казались достаточно отдаленными. Правда, в Стокгольме тоннель в районе Сёдер был построен в рекордные сроки благодаря нитроглицерину. Но успех превратился в свою противоположность после открытия в декабре 1865 года, поскольку строительство прекратилось и доходы тоже. Одновременно с этим Людвиг сообщал из Петербурга о самой теплой зиме за последние двадцать четыре года, что весьма негативно сказалось на продажах его печей. В Петербурге никто не мерз. Ему трудно будет поддержать родителей в феврале.
Приходилось тушить несколько пожаров одновременно. Одним из самых неотложных дел стал кризис в руководстве Нитроглицериновой компании. Альфред и Людвиг и раньше уговаривали Роберта. Формально предложение занять пост директора компании в Швеции уже давно было сформулировано, а Людвиг со своей стороны убеждал брата оставить Гельсингфорс. «Боюсь, на Финляндию рассчитывать не приходится, “она бедна, и такой будет”, но навсегда оставаться бедными не вяжется с желаниями и надеждами Нобелей», – писал Людвиг8.
В конце концов Роберт согласился. Теперь он готовился переехать в Швецию со всем семейством – Паулиной, почти трехлеткой Яльмаром и маленькой Ингеборг, которой по весне исполнится год.
С тяжелым сердцем отправился Альфред Нобель из Саутгемптона в Нью-Йорк в начале апреля 1866 года. Он надеялся заехать по дороге в Швецию и хотя бы посмотреть на Андриетту и Иммануила, но затея оказалась безнадежной. Однако перед столкновением с полковником Шаффнером он все же успел получить из Швеции несколько ободряющих известий. Граф Адольф Эжен фон Русен, бывший подрядчик строительства железных дорог, пришел к папе Иммануилу и предложил выступить агентом Альфреда по продвижению его взрывчатой смеси во Франции. Но это еще не все. Перед Рождеством граф дал показания в пользу Альфреда в его тяжбе с Шаффнером. В присутствии нотариуса фон Русен в деталях описал, как встречался с Т. П. Шаффнером у Нобелей в Хеленеборге осенью 1864 года и как полковник тогда задавал вопросы, «однозначно» доказывающие, по мнению фон Русена, что американец до этого момента ничего не знал о нитроглицерине.
Теперь же граф принес еще более радостные новости. Он только что встречался с американским посланником в Стокгольме, который рассказал, что Шаффнер писал ему после посещения Швеции в 1864 году и просил разузнать про взрывчатую смесь Нобелей. Письмо посланника доказывало, что Шаффнер понятия не имел о нитроглицерине до того, как столкнулся с изобретением Альфреда в Стокгольме. Фон Русен предложил «сфотографировать» письмо Шаффнера, «чтобы побить негодяя его же подписью».
Почти 70-летний фон Русен предложил также съездить в Америку вместо Альфреда. Его здоровью это будет только на пользу, а в Нью-Йорке он с радостью встретился бы со старым другом, ныне американским национальным героем Джоном Эрикссоном9. Но Альфред понимал, что его личное присутствие совершенно необходимо.
Соединенные Штаты начали подниматься после четырехлетней Гражданской войны, унесшей больше жизней, чем все многочисленные войны, которые американские солдаты будут вести позднее: более миллиона убитых и раненых. Прошел год с того момента, как генерал Роберт Эдвард Ли и южные штаты капитулировали в начале апреля 1855 года. Вскоре после этого, 13 апреля, полководец северян Улисс Симпсон Грант и его опьяненные победой войска прошли победным маршем по улицам Вашингтона под ликование толпы. Везде развевался звездно-полосатый флаг. Горели факелы, взрывались фейерверки. В дело пошло бесчисленное множество бочек дешевого виски.
Это был беспримерный триумф только что переизбранного президента Авраама Линкольна. Соединенные Штаты выжили, четырем миллионам рабов была дарована свобода.
На следующий день, в Страстную пятницу 1865 года, президент отправился в Театр Форда, чтобы посмотреть комедию «Наш американский кузен». 26-летний актер Джон Уилкс Бут, фанатичный сторонник южан, не играл никакой роли в пьесе, зато сыграл ее в истории. Когда в зале раздались взрывы хохота, он незаметно прокрался в президентскую ложу. Поднеся пистолет к затылку Линкольна, он выстрелил, затем спрыгнул через перила на сцену и исчез. Публика, поначалу решившая, что выстрел – часть пьесы, услышала, как он кричит на латыни: «Пусть так будет со всеми тиранами!»
Истекающий кровью Линкольн был доставлен в пансионат на другой стороне улицы, где он на следующее утро скончался, не приходя в сознание.
Весной того года американский поэт Уолт Уитмен как раз закончил поэтический сборник, посвященный Гражданской войне. Убийство заставило его позабыть обо всем. Уитмен написал несколько поэм, посвященных погибшему президенту, которым безгранично восхищался10. Одна из наиболее известных начинается так:
В годовщину гибели Линкольна, 15 апреля 1866 года, Альфред Нобель прибыл в Нью-Йорк. В те выходные вся Америка чтила память погибшего президента, все государственные конторы были закрыты, а преемник Линкольна Эндрю Джонсон никого не принимал11.
Многие северяне надеялись на суровые меры против повстанцев в южных штатах, но Эндрю Джонсон удивил их, объявив амнистию проигравшим. Южанину Талиаферро П. Шаффнеру, противнику Альфреда в процессе о патенте, таковая не понадобилась. Полковник без всякого стеснения приспособился к развитию событий в ходе войны, переметнулся на другую сторону и даже предлагал северянам свои подводные мины.
На Юге восстановление после войны оказалось беспрецедентной задачей. Целые города и плантации были сожжены, дороги разрушены, железнодорожное сообщение прервано. Нью-Йорк никогда не выступал в роли театра военных действий, за исключением мощных протестов против войны. Однако спустя год после окончания войны расистские выходки по-прежнему оставались частью повседневной жизни для жителей города. Бедные иммигранты, теснившиеся в трущобах под названием Kleindeutschland или Little Italy[35], опасались притока афроамериканцев, сбросивших иго рабства.