Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 37)
Альфред решил доработать взрывчатое вещество отца. Ради сохранения мира в семье он сделал это так, как хотел Иммануил, а не так, как сам делал в Санкт-Петербурге. В процессе работы ему пришлось вынести множество насмешливых комментариев от Иммануила и Эмиля. Альфред игнорировал их и продолжал трудиться: менял консистенцию пороха, повышал содержание нитроглицерина, пытаясь двигаться вперед. В сентябре он писал Роберту, жалуясь, как медленно продвигается дело, но в конце концов у него получилось. Он произвел смесь нитроглицерина и пороха, которая оказалась куда мощнее, чем обычный порох, и годилась для использования в огнестрельном оружии. Тогда Альфред отправил в Торговую коллегию патент на свое имя. В октябре, незадолго до его 30-летия, пришло решение. Альфред Нобель держал в руке патент на десять лет с красивой печатью. Это был его первый шведский патент. Должно быть, волнующий момент.
Как сам Альфред потом рассказывал эту историю через несколько лет после смерти Иммануила, отец скромно счел, что сыну должна достаться вся слава за изобретение, и призывал Альфреда получить патент на свое имя3. В таком случае речь идет о внезапном, чтобы не сказать уникальном, изменении личности Иммануила. Зная о том, что произошло позднее, мы можем предположить, что эта версия имела мало общего с правдой.
По вечерам Альфред уединялся с карандашом и бумагой. Он не отказался от мечты стать поэтом и продолжал работать над длинной лирической поэмой, которую начал в Петербурге. Canto I складывалась в возвышенное произведение объемом более 1000 строк, написанных белым стихом, в котором он упоминал имена Байрона и Шелли, восхищался ими и пытался им подражать.
Творения своих кумиров Альфред читал на английском языке. У него хранились и старые, и новые издания их поэзии. Лорда Байрона он также купил в переводе на шведский – в Швеции только что вышла его сатирическая поэма «Дон Жуан», которую нашли незаконченной после смерти поэта в 1824 году. А вот сборников Шелли на шведском Альфред в многочисленных книжных магазинах Стокгольма так и не нашел4.
Вряд ли он мог пройти мимо Bazaren на Норрбру – самой роскошной торговой улице Стокгольма. На углу неподалеку от королевского дворца, рядом с сигарной лавкой Дель Монте находился солидный книжный магазин Адольфа Бонниера с разноцветными стеклянными витринами. Там можно было полистать последние новинки, полюбоваться корешками книг и послушать спонтанные дебаты, постоянно возникавшие между образованными людьми, толпившимися среди полок. На улице Рейерингсгатан располагался большой магазин Хульдберга, где продавали книги и самые разнообразные канцелярские товары: гусиные перья и чернильницы, линейки из эбенового дерева и ножи для бумаг с перламутровыми рукоятками. Там были блокноты с застежкой с тканевыми или кожаными переплетами (Альфред предпочитал кожаные). У Хульдберга Альфред мог также купить популярные тогда книги для написания и копирования писем – в твердой обложке и со страницами из шелковой бумаги. Они отличались большим удобством. Если автор письма использовал нужные чернила, в книге оставался отпечаток написанного. Такими книгами для переписки он пользовался всю жизнь. Со временем Альфред Нобель будет писать по 30–50 писем в день.
В начале 1860-х годов шведские писатели в своем творчестве также начали двигаться в сторону большего реализма, изображения повседневной жизни и ангажированности в социальных вопросах. Альфред определенно чувствовал себя более комфортно в обществе «старой гвардии», уже ушедших звезд позднего романтизма – таких, как Эрик Юхан Стагнелиус или Эсайас Тегнер. Во взрослом возрасте Альфред Нобель знал почти наизусть стихотворный эпос Тегнера «Сага о Фритьофе».
Однако самой большой литературной сенсацией в Швеции 1860-х стала книга Виктора Рюдберга «Библейское учение о Христе» (1862), которую литературовед Йоран Хэгг назвал «одной из самых шокирующих книг, когда-либо изданных на шведском языке». Книга «Библейское учение о Христе» была расценена как смертельный удар по христианству и вызвала ожесточенные религиозные дебаты в Швеции, полемика не стихала все то время, пока Альфред находился на родине. Мы не знаем, приобрел ли он книгу уже тогда (экземпляр в его личной библиотеке – более позднее издание), но пройти мимо него эти дебаты никак не могли. Писатель Виктор Рюдберг, которого еще называли последним великим шведским идеалистом, займет в жизни Альфреда Нобеля совершенно особое место. Он будет заполнять свои полки произведениями Рюдберга и восторгаться «восхитительным языком» этого писателя, «благородством души и совершенством формы».
Когда в 1863 году Альфред вернулся в Швецию, Рюдбергу было тридцать пять лет, и он работал журналистом в Гётеборгской газете Handels– och Sjöfartstidning, GHT («Торговля и морское сообщение»). Рюдберг имел репутацию левого либерала с моралистическим пафосом, в газете он писал исторические рассказы с продолжением (первый назывался «Вампир»). Некоторые из них выросли впоследствии в романы, пользовавшиеся большим успехом. Однако «Библейское учение о Христе» – произведение совсем иного рода, теологический памфлет. Рюдберг бросал вызов в том числе и Церкви, утверждая, что она ошибочно настаивает на божественности Иисуса. Журналист перечитал Библию с лупой в руке и обнаружил, что Иисус везде описывается не иначе как человек – необычайно образцовый, идеальный человек.
Бывший директор Нобелевской библиотеки Оке Эрландссон считает, что Рюдберг своей «широкой образованностью, космополитическими взглядами, современным либерализмом и мощным свободолюбивым пафосом» оказал большое влияние на Альфреда Нобеля. Эрландссон – не единственный, кто придерживается гипотезы, что именно с мыслью об идеализме Виктора Рюдберга Альфред в своем завещании написал, что литературная премия должна присуждаться «создателю наиболее значительного литературного произведения идеалистической направленности».
Энтузиазм Альфреда Нобеля в отношении Виктора Рюдберга нетрудно понять, ведь сам он находился в состоянии внутреннего противоборства между разумом и чувством. Рюдбергу удалось объять и то и другое, он показал, что вполне возможно доверять разуму и рационализму, даже выступать против Церкви и религии, не расставаясь при этом с убеждением о духовности, высшем измерении бытия. Для Альфреда Нобеля это стало своего рода попаданием в десятку. Его в меньшей степени, чем остальных, смущал так называемый парадокс Рюдберга – когда человек, который в своей поэзии «заставил Вифлеемскую звезду сиять со всей своей мистической силой», в то же время «сделал более чем кто-либо другой, чтобы убедить шведский народ, что это была самая обычная звезда, вовсе не зажженная Господом»5.
Альфред Нобель предпочитал писателей, которые несли вдохновляющие идеи, и романы, где больше говорилось о том, какой жизнь должна быть, чем о том, какова она есть. Например, он очень любил истории про людей, отвернувшихся от бездушного материализма и пришедших к пониманию высших ценностей жизни. Тщеславие, жадность и лицемерие – по мнению Альфреда, не было ничего хуже, и не важно, наблюдал ли он эти качества в других или обнаруживал в самом себе. Ему хотелось, чтобы литература клеймила их, желательно с педагогическим пафосом. Современная реалистическая литература, как ему представлялось, лишь воспевала достойный осуждения образ жизни, но не указывала путь к жизни лучшей.
При этом политические симпатии 30-летнего Альфреда были на стороне левых либералов, таких как Рюдберг. Оба презирали лживость верхушки и их привилегии, мечтая свергнуть королевскую власть и поколебать положение дворянства. Жесткие нападки Виктора Рюдберга на духовенство и Церковь должны были прийтись по вкусу Альфреду, судя по его собственным поэтическим опытам того времени.
«Нет, не в переполненных церквях, где пастор проповедует свой бред перед легковерной паствой, зевающей или спящей, человек склонный к задумчивости желает вознести молитву, – писал Альфред Нобель. – Мудрый не ищет в небесах доказательств существования Бога, а обращается к человеку, бесконечно малое вмещает в себя бесконечно великое в мире Мышления»6.
Патент на новый рецепт пороха был оформлен на имя Альфреда Нобеля. Это не помешало Иммануилу получить свои 6000 риксдалеров для продолжения опытов с «порохом двойного действия». Король Карл XV намеревался лично присутствовать при испытании пороха Нобеля во время больших военных стрельб в крепости Карлсборг в начале ноября.
Король и его младший брат, наследник престола Оскар, прибыли скорым поездом в Тёребуду в сопровождении многочисленных адъютантов и камергеров. В Карлсборг они приехали в карете, запряженной четверкой лошадей. Все было подготовлено для триумфа, но, когда настал черед Иммануила и Альфреда продемонстрировать свой порох в пушках, что-то пошло не так. Залпы оказались не столь громкими, как ожидалось, вероятно, потому что смесь простояла слишком долго. Фиаско казалось неизбежным.
Альфред Нобель попытался спасти ситуацию. Не сходя с места, он смастерил бомбу из чугунной кружки. Увеличив долю нитроглицерина в порохе, он попросил уважаемую публику отойти подальше. Взрыв получился мощнейший – сильнее, чем могли вынести уши присутствующих. Чугунную бомбу Альфреда отнесло метров на восемьдесят. Утверждается, что присутствовавшие при этом военные эксперты были настолько перепуганы взрывной мощью, так потрясены опасным экспериментом, что шведская военная администрация впредь избегала иметь дело с Альфредом Нобелем7.