Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 106)

В Стокгольме Альфреда Нобеля застала неожиданная печальная весть из Парижа. Коллеги рассказывали, что накануне Поль Барб чувствовал себя хорошо. В главной конторе динамитной компании на рю д’Омоль он появился около половины четвертого, как всегда, с почтой в руке. Внезапно он тяжело опустился в кресло, пожаловался на плохое самочувствие и попросил стакан воды, который выплеснул себе на лицо. Сотрудники побежали за врачом, но, когда они вернулись, Барб уже впал в беспамятство. Ни компрессы, ни кровопускание не помогли.

Вечером 29 июля 1890 года Поль Барб скончался в возрасте пятидесяти четырех лет.

«Месье Барб умер так, как всегда хотел жить, в работе», – заявил спикер во время гражданской панихиды в Национальном собрании. «Свечу своей жизни он сжигал со всех сторон», – написал Альфред Роберту, когда новость достигла его в Стокгольме.

Альфред не успел вернуться в Париж, чтобы принять участие в роскошных похоронах, проходивших в церкви Нотр-Дам-де-Лоретт с участием министров и военных, с духовым оркестром, траурными флагами и слезами. Гора венков. Затем пятьсот человек собрались проводить гроб с телом Барба на кладбище Пер-Лашез, а прохожие на тротуарах кланялись в знак уважения. Среди собравшихся шныряли и агенты тайной полиции. «Никаких инцидентов зарегистрировано не было», – записали потом в полицейском рапорте²⁷.

Несколько дней спустя в газетах выступило потрясенное случившимся руководство компании. Заседавшее в правлении трио: Жильбер ле Гюэ, Альфред Наке и Жео Виан – взяли на себя ответственность за будущее динамитной компании. Все они считались исключительно респектабельными французскими гражданами. Жильбер ле Гюэ и Альфред Наке были сенаторами. Жео Виана вскоре избрали в Национальное собрание на место Барба. Альфред Нобель остался в правлении, однако и на этот раз отказался от поста исполнительного директора в Société Centrale de Dynamite. В свое время они с Барбом договорились, что Альфред сосредоточит свое внимание на другом, британско-немецком тресте, пусть так и будет. Однако он пообещал французам, что они и в дальнейшем могут рассчитывать на его помощь, если дело того потребует²⁸.

Ле Гюэ, Наке и Виан имели все шансы войти в историю как верные мушкетеры главного персонажа – Альфреда Нобеля. Уважительный тон писем Альфреда указывает на то, что он на это рассчитывал.

Четверо детей Роберта, как и ожидалось, пришли в восторг, узнав о подарке Альфреда. Дядюшка решил вопрос весьма изящно. Племянники получили по векселю на 20 000 крон (примерно 1,3 млн на сегодняшний день), средства, которые они якобы одолжили лично Альфреду под шестипроцентную годовую ренту. Это означало 1200 крон в год, сумма превышала на тот момент годовую зарплату заводского рабочего. То и дело Альфред «округлял» ренту в сторону увеличения, порой более чем вдвое²⁹.

Дядюшка Альфред придумал и еще кое-что. Он взял на себя особую заботу о племянниках и племянницах, особенно о дочери Роберта Ингеборг, отличавшейся слабым здоровьем и «нервами». Открыв свой дом для всех взрослых племянников, он в последующие годы заменял им отца. Они по очереди переезжали к нему в Париж, «совершали променады» по городу, катались на «дядюшкиных норовистых лошадях» и пытались выучить французский. В ту осень Альфред помогал Людвигу, только что окончившему Высшую техническую школу, поступить на курс по химии в Цюрихе. И Яльмар, и Людвиг со временем будут периодически работать у Альфреда, а Ингеборг он оплатил долгосрочное лечение на курорте в Аркашоне. Альфред продолжал делать им дорогие подарки, как, например, золотые часы, которые он подарил Людвигу перед началом учебы в Цюрихе³⁰.

Время от времени к ним присоединялись Эмануэль, Карл и Анна из Санкт-Петербурга – дети Людвига от первого брака. Они давно поддерживали тесные отношения, общались с Альфредом во взрослом возрасте. Дети же Роберта только теперь по-настоящему узнали дядюшку. Им нравились его энергия, его таланты и его забота, раздражала страсть к порядку и сдержанность, однако так забавляли те случаи, когда он, смягчившись, начинал смеяться или устраивал небольшие проделки. Конечно же он бывал излишне строг и даже авторитарен, особенно когда болел. Но его бесконечная щедрость свидетельствовала об искренней теплоте, тут двух мнений быть не могло³¹.

Пожертвования Альфреда Каролинскому институту и детской больнице Samariten также оказались весьма полезными. Из Стокгольма в Париж отправился доцент, чтобы встретиться с великим меценатом. Он был потрясен, когда Альфред рассказал ему, какими научными медицинскими проектами хотел бы заняться. Доцент не мог припомнить, когда он встречал столь образованного и заинтересованного человека, блещущего таким количеством «оригинальных и гениальных… идей в сфере физиологии».

Среди прочего, меценат хотел принять на работу юного физиолога, готового работать над его идеями. Доцент подумал о только что защитившемся Йенсе Юханссоне и связался с ним. Альфред Нобель, «холостяк, проживающий в Париже, и мультимиллионер», писал он 28-летнему Юханссону. Он также сообщил ему, что у Нобеля под Парижем есть целая пустующая лаборатория, которую тот может получить в свое распоряжение, если согласится³².

Йенс Юханссон прибыл в Париж в октябре 1890 года и проработал там пять месяцев. Поставленная перед ним задача касалась переливания крови. Уже долгое время медики пытались переливать кровь – от животных людям и от одного человека к другому. Пока попытки не увенчались успехом, это объясняли тем, что кровь за пределами организма коагулирует. Идея Альфреда Нобеля заключалась в том, чтобы переливать кровь через специальные трубки, дабы тем самым защитить «красные кровяные тельца» от коагуляции.

Йенсу Юханссону представилась возможность закупить все необходимое медицинское оборудование. В лаборатории в Севране он нечасто видел Альфреда Нобеля, зато сотрудничал с химиком Жоржем Ференбахом, который теперь тоже остался не у дел. Очевидно, опыты не принесли желаемых результатов, и, когда весной Юханссону предложили должность в Каролинском институте, он вернулся в Стокгольм.

Только в 1901 году австриец Карл Ландштайнер (по забавному стечению обстоятельств кузен Софи Хесс) обнаружил: проблемы с переливанием крови объясняются тем, что у людей различные группы крови. За это достижение в 1930 году он удостоился Нобелевской премии в области физиологии или медицины.

Со временем Йенс Юханссон станет профессором Каролинского института и председателем комитета, присуждающего Нобелевскую премию по медицине³³.

Рождество 1890 года Альфред Нобель отмечал в Париже, впервые с детских лет с семьей. На авеню Малакофф ему составили компанию Яльмар, Людвиг и Ингеборг. К свечам и дождику, обычно скромно украшавшим пушистую елку, они добавили шведские флаги.

На вилле только что закончился ремонт. Несмотря на преследования, Альфред не собирался ее покидать. Ему хотелось сохранить постоянный адрес в Париже. Однако, если он хотел продолжать работать со взрывчатыми веществами, он должен был перевезти свою лабораторию за границу. Одно время он подумывал о Финспонге в Швеции, где имелось хорошее стрельбище. Но теперь его мысли потекли в ином направлении. После Нового года Альфред Нобель отправился на юг.

Один из увлекших его новых проектов был связан с алюминием. Альфред отметил, как подешевел алюминий, и вел по этому поводу переписку с Альбертом Бруннером, зятем Софи Хесс. Бруннер рассказал Альфреду о заводе по производству алюминия в окрестностях Цюриха. А что, если начать производить ружья из алюминия? К Альберту Бруннеру, женатому на Амалии, сестре Софи Хесс, Альфред относился очень хорошо. Проезжая через Швейцарию во время своих поездок в Италию, он всегда охотно навещал чету Бруннер³⁴.

Благодаря Готтардскому тоннелю, построенному когда-то с помощью динамита Нобеля, добираться из Цюриха в Италию было легко и удобно. Логично расположить новую лабораторию в стране, закупающей его порох. Альфред отправился туда на рекогносцировку. Итальянский завод по производству динамита находился в Авильяне в окрестностях Турина. Если провести черту от Авильяны прямо на юг, то попадаешь в городок Сан-Ремо, одну из жемчужин Итальянской Ривьеры. Именно туда, в Сан-Ремо, направлялся Альфред Нобель, когда его настигло очередное потрясение³⁵. Переварить новость оказалось непросто: Софи Хесс ждет ребенка от неизвестного мужчины.

Еще перед новым годом до него дошли сплетни. Но теперь пришло подтверждение от самой Софи. Правда, он желал ей найти себе мужа, так же как правда и то, что их отношения давно сошли на нет. Но всему есть пределы. Она живет за его счет и постоянно выдает себя за его жену. А теперь она беременна от другого.

Сколько раз он открещивался от нее. Сколько раз изливал свою горечь и разочарование в убийственных комментариях в отношении ее личности. Однако унижениям нет конца. «Вы поступили со мной с бессовестностью и таким пренебрежением, для которых невозможно найти смягчающих обстоятельств и на какие способны лишь очень низкие люди», – писал Альфред Софи, передавая привет любовнику «Х», который, как он думал, и является отцом ее ребенка³⁶.

Он впал в отчаяние. В Новый год Альфред лишь лаконично констатировал, что Софи «пошла по безумному пути», и сокрушался из-за отсутствия у нее чести. «Ребенку можно радоваться лишь тогда, когда рад его отцу – или, по крайней мере, не презираешь его».