Ингрид Фукс – Гармелия, королева дворфов (страница 2)

– Но кто поведет их? – прошептал Стик. – Старейшины Медведей пали. Кроты не слушают никого, кроме своих землекопов.

– Они будут слушать того, чей голос заставит их сердца биться в такт с сердцем земли, – Альфинатус внимательно смотрел на Гармелию. – Древнее пророчество говорило, что когда тьма сгустится, придет та, кто говорит с ветром и командует корнями.

Гармелия обернулась к учёному.

– Ты знал, Альфинатус. Ты знал, что этот день придёт.

– Я надеялся, что ошибаюсь, – грустно улыбнулся старик. – Корона – это тяжёлая ноша, Гармелия. Она весит больше, чем всё золото старых шахт. Но у тебя нет выбора. Если ты не объявишь себя Королевой сегодня, завтра у нас не будет даже имён.

Гармелия молчала. Она думала о своих полях, о тихих утренних часах, когда можно было просто петь для души. Но перед глазами стояли видения: дворфы в цепях, выжженная земля и холодные глаза Сегенов, в которых не было ни капли сострадания.

– Стик, – позвала она. Друг мгновенно вытянулся в струнку. – Тебе так хотелось быть воином. Завтра на рассвете ты отправишься к племени Кротов. Возьми самые быстрые палки и лучших бегунов. Скажи им, что Гармелия, дочь Крысиного тотема, зовет их на Большой Сход.

– А что сказать им, если они спросят – по какому праву? – голос Стика дрожал от возбуждения и страха.

Гармелия подошла к столу, взяла старое перо и обмакнула его в чернила. На чистом листе пергамента она начертала символ, круг, внутри которого была заключена молния. Древний знак королевской власти дворфов.

– Скажи им, что Королева вернулась, – твёрдо произнесла она. – И что земля больше не будет терпеть шаги рабов.

В ту ночь Гармелия долго не могла уснуть. Она вышла из библиотеки и поднялась на самый высокий холм. Там, под звёздным небом, она начала петь. Это была тихая, вибрирующая песня, которая уходила глубоко под землю, просачивалась в каждую щель, в каждую заброшенную шахту. Она звала. Она предупреждала. Она обещала.

Животные в лесу замерли, прислушиваясь. Птицы на ветках проснулись. Даже ветер, казалось, изменил своё направление, подхватывая её голос и неся его всё дальше и дальше – туда, где в темноте прятались другие изгнанники.

На следующее утро деревня проснулась в другом мире. Паника исчезла, сменившись странным, напряженным ожиданием. Дворфы собирались группами, обсуждая невероятную новость: Гармелия, та самая «быстрая девчонка», объявила войну Сегенам.

Альфинатус тем временем достал из самого дальнего угла библиотеки сундук, окованный сталью. В нём, обернутый в пожелтевший шелк, лежал венец, тонкий обруч из мифрила, украшенный единственным прозрачным камнем, который светился внутренним светом.

– Это принадлежало последнему истинному королю, – сказал он подошедшей Гармелии. – Он погиб триста лет назад, защищая те самые шахты, где вы были вчера.

Гармелия взяла венец. Он был лёгким, почти невесомым, но когда она надела его на голову, она почувствовала, как её связь с миром стала абсолютной. Теперь она не просто слышала природу, – она была её частью. Каждое дерево, каждый камень стали её продолжением.

– Моя Королева, – сказал Альфинатус, низко кланяясь. – Бегуны отправлены ко всем известным нам стоянкам. К вечеру здесь будут первые гонцы.

– Хорошо. Нам нужно подготовить оборону. Сегены думают, что мы – лёгкая добыча. Они забыли, что дворфы тотема крысы не только самые умные, но и самые опасные, когда их загоняют в угол.

Гармелия вышла на крыльцо библиотеки. Перед ней стояли жители её деревни: простые фермеры, ремесленники, ткачи. В их глазах она видела страх, но под этим страхом разгоралось пламя надежды.

Она вдохнула полной грудью и запела. Её голос, усиленный мифриловым венцом, раскатился по равнине как гром. Это была песня единства, песня железа и камня, песня свободы. И впервые за триста лет изгнанные дворфы почувствовали, что у них снова есть дом, за который стоит сражаться.

Так началась великая война, и имя Гармелии стало легендой ещё до того, как пал первый Сеген. Впереди были тяжёлые битвы, предательства и трудные решения, но в тот момент, на пороге библиотеки, маленькая королева знала одно: её народ больше никогда не будет прятаться.

Глава 2

Рассвет следующего дня не принес облегчения. Небо затянуло серой, как шкура старой крысы, пеленой, а воздух стал горьким, словно пропитанным гарью далёких пожаров. Стик ушёл ещё до того, как первая роса осела на колючих кустах. Гармелия проводила его взглядом, чувствуя, как внутри ворочается холодный ком тревоги. Её интуиция, обычно ясная и певучая, сейчас выла, предупреждая о чем-то неотвратимом.

– Не стой на ветру, Гармелия. Он сегодня пахнет чужой кровью, – голос Альфинатуса донесся из глубины библиотеки. Старик сидел над картами, его пальцы, похожие на узловатые корни, нервно подергивали косички бороды.

– Они уже близко, Альфинатус? – она вошла в грот, и мифриловый венец на её голове тускло блеснул. – Я чувствую… ритм. Рваный, тяжёлый. Словно тысячи ног топчут живое сердце земли.

– Сегены не знают усталости, – ученый развернул свиток, сделанный из выделанной кожи гигантского червя. – Это не просто армия. Это саранча. Их предводители, Ткачи Мяса, создают солдат из захваченных рабов, сращивая плоть с металлом и злобой. Если они перейдут Реку до того, как мы соберем ополчение, защищать будет нечего.

Гармелия подошла к карте. Её палки-опоры стукнули по каменному полу – звук вышел неожиданно жёстким, резким и властным.

– Стик пошел к Кротам. Но Барсуки… они ведь ближе всех? Почему мы не позвали их первыми?

Альфинатус вздохнул.

– Барсуки – упрямый народ, дитя. Они окопались в своих Железных Холмах и верят, что их броня и стены выдержат любой штурм. Борос, их вождь, скорее съест свой топор, чем признает над собой власть девчонки из племени Крыс. Для него мы всего лишь вороватые сородичи, живущие на поверхности.

Гармелия прикрыла глаза. В её голове рождалась новая, колючая и дерзкая мелодия, ломающая привычные гармонии.

– Тогда я пойду к нему сама.

– Это безумие! – Альфинатус вскочил, опрокинув чернильницу. – Борос не пустит тебя дальше порога. Он груб, подозрителен и ненавидит музыку!

– Он не ненавидит музыку, – Гармелия поправила ремень за спиной. – Он просто не слышал ту песню, которая заставит его стены дрожать. Присмотри за деревней, мастер Альфинатус. Если придут беженцы, корми всех. Если придут Сегены, уводи людей в старые шахты. Я вернусь с Барсуками. Или не вернусь вообще.

Путь до Железных Холмов занимал у обычного дворфа три дня. Гармелия преодолела его за один световой цикл. Она двигалась в своём неподражаемом стиле: длинные, стелющиеся прыжки, палки вонзаются в почву, выталкивая тело вперед. Она не просто бежала, она скользила по складкам рельефа, используя каждый уклон или порыв ветра.

К вечеру перед ней выросли суровые, серые склоны. Здесь не росла трава, только редкий лишайник цеплялся за камни. Это были земли племени Барсука, лучших кузнецов и самых угрюмых воинов среди дворфов.

– Стой! Кто идет? – голос раздался словно из-под земли.

Из-за массивного валуна вышли двое. Они были на голову выше Гармелии, облаченные в тяжелые пластинчатые доспехи, которые, казалось, весили больше, чем сама гостья. В руках они сжимали широкие секиры.

– Гармелия из тотема Крысы, – она не замедлила шаг, остановившись лишь в паре шагов от топоров. – Я пришла говорить с Боросом.

Один из стражей, дворф с густой рыжей бородой, сплюнул под ноги.

– Крыса? Ишь, как вырядилась. А блестяшка на лбу откуда? Спёрла в старых развалинах? Уходи, малявка. У Бороса нет времени на побирушек. На востоке война, мы запечатываем ворота.

Гармелия почувствовала, как в груди закипает праведный гнев. Но она не стала кричать. Вместо этого она глубоко вдохнула и издала один-единственный звук. Это был резонансный гул, низкий и вибрирующий, точно звук огромного колокола, спрятанного в недрах горы.

Доспехи стражников зазвенели. Камни под их ногами начали мелко подпрыгивать. Рыжебородый выронил секиру, зажимая уши руками.

– Что это… что ты делаешь?! – прохрипел он.

– Я не побирушка, – голос Гармелии теперь звучал с такой чистотой, что казалось, сам воздух вокруг неё светился. – Я Королева. И если вы не откроете ворота, я спою песню, которая превратит ваши Холмы в песок.

Через десять минут её вели по тёмным, пахнущим углем и раскаленным металлом туннелям. Барсуки жили в функциональном величии. Здесь не было изящества, только мощь. Громадные залы, поддерживаемые квадратными колоннами, гудели от работы кузниц.

Вождь Борос сидел на каменном троне, который выглядел как кусок скалы, обтесанный грубым топором. Он был огромен. Его плечи были шире, чем дверной проём, а руки – как стволы вековых дубов.

– Гармелия… – Борос пробасил это имя, словно пробуя его на вкус. – Я слышал о тебе. Дочь фермера, которая возомнила себя мессией. И зачем ты здесь? Пришла просить защиты под нашими сводами?

– Я пришла предложить тебе место в моей армии, Борос, – Гармелия стояла прямо, несмотря на то, что вождь возвышался над ней даже сидя. – Сегены идут. Их сотни тысяч. Твои стены – это просто скорлупа для Ткачей Мяса. Когда они придут, они не будут штурмовать ворота. Они запустят в твои вентиляционные шахты гниль, которая превратит твоих воинов в послушных зомби.