Инга Максимовская – Венера для Милосского (страница 31)
– Там к вам, Матвей Дионисович. Впустить? – не теряет Лидия своей деловитости. Она будет прекрасной спутницей Борису. И в работе и в жизни. Теперь я за спокоен за гребаный завод, перевернувший мою жизнь. Пробудивший душу и разрушивший ее снова теперь до основания.
– Кого принесло еще?
– Меня, попутным ветром, – не дожидаясь приглашения моя гостья заполняет собой все пространство чертовой кухни. Роза Хаймовна, ей то какого рожна надо? Чего они все от меня добиваются? Чего? Чтобы я украл невесту со свадьбы, которая уже скоро начнется? Чтобы меня в очередной раз эта Ведьмера смешала с пылью, которой пропитан этот мерзкий город? Чтобы снова увидеть, как ее целует волосатый хмырь? И Лида с Борисом исчезают мгновенно, как скороходы, мля. То их не допросишься оставить меня в покое, то просто страусы бегуны. Предатели, мать их. Нет, я точно разберу завод по кирпичам, а этих двух Иуд отправлю клерками в самое поганое подразделение моего концерна. – Здравствуй, милок. Как ты? Память то вернулась отшибленная? Али все еще там где-то, со способностью рассуждать здраво и слушать старших?
– Пришли зачем? На свадьбу внучки меня позвать? Так я не пойду. Не люблю сельские вакханалии. У вас поди и тамада будет, а я частушек матерных не знаю, – кривлюсь в дурацкой ухмылке. Сейчас я похож на козла. Даже сам это чувствую.
– Да нет, брульянтовый мой мильярдер. Пришла спросить, как ты с такими способностями нести херню умудрился стать богатым крезом? Вы с Венеркой два дурака. А я должна костыли свои старые сбивать. Короче, слушай сюда. Я сейчас один раз тебе скажу, больше не стану повторять. Учти, я внучу свою сейчас сдам тебе с потрохами. Но я хочу, чтобы она наконец-то счастливой стала. Единственное, что могу сделать. Я виновата перед ней. Не смогла ее защитить, всю жизнь голову в песок прятала. Теперь вот камни собираю. А девочка поломанная вся.
– Так она счастлива, вроде. Вон у нее жених какой видный. Прямо Бред Питт армянский…
– Заткнись, – рычит божий одуванчик. И я замолкаю. Скорее от обалдения, чем от приказа. Давно никто не смел со мной так разговаривать. Очень давно. Обычно за такие фортели я наказываю. Теперь в моей жизни настал полный хаос. Хаос имени Венеры Милосской. Милосской, блядь… Знаковая фигура в моей жизни. Без рук и все через жопу. – Идиоты упрямые. Два дурака в одном тазу. Один тестостероном брызжет, обиженка мать твою. Другая гордость лелеет. А вы подумали о том, что ваши дети будут несчастливы? И мальчик, за которого ответственгность взяли, и…
– Дети? – еще немного, и я сойду с ума. Вот совсем чуть-чуть отделяет меня от дома с мягкими стенами, выкрашенного в желтый цвет. – Роза Хаймовна, вы на деменцию давно проверялись?
– У меня с деменцией отношения дружеские. А вот ты, похоже из ранних. Ау, Милосский, Венера беременна.
– Так, а я то тут при чем? – господи, теперь я кажусь себе не просто козлом, а чистокровным скотом. – Ваша внучка выйдет замуж. Ребенок будет расти в полноценной семье – папа, мама, бабуля с деменцией и еще куча родственников.
– Точно. Зачем я пришла? Прав ты Милосский, напрасно. С дураками разговаривать, уподобляться им. Я думала ты мужик, а ты сопляк трусливый. Нафулюганил и в кусты.
– Подождите. Вы хотите сказать, что ребенок Венеры… Это же абсрд. Тогда зачем джигиту это надо? Он куколд что ли? Короче, ваш бред меня утомил.
– Куколд, это я не знаю кто. Но он женится по расчету. Хочет миром править. Слушай, я правда зря пришла.
– Подождите. Послушайте. Я люблю Венеру, и я хочу чтобы она счастлива была, – господи, что я несу? Зачем? Надо просто уехать утром. Сбежать из кошмара. Вернуть себя. И снова статьрасчетливым, злым завидным холостяком. А я развесил сопли розовые. Люблю, трамвай куплю. – Если этот ребенок мой, то свадьбы не будет.
– Алилуйя. Господи, ты ниспослал зерно здравомыслия в голову этого поца, – воздевает руки к потолку бабуля-горгулья. Предвестница… Чего? Я сижу на гребаной табуретке, словно пришпиленная иголкой бабочка. – Эй, Милосский. Инфа сотка. Она не любит Вазгена, она без тебя пропадет. Проживет всю жизнь как сон, как сын мой несчастный. А малыш вырастет в нелюбви. Вы понимаете, на что обрекаете…
– Спасибо. Черт, Роза Хаймовна, – я сграбастываю бабульку, рискуя переломать ее хрупкие кости. – Только почему я от вас об этом узнаю? А завтра свадьба, почему?
– Так я сразу сказала, дурака два. Ты слушать то когда научишься меня? И можешь меня бабушкой звать уже. Разрешаю. Отпусти, заполошный. Пора мне. Там надо подработать кое-что, ну и нейтрализовать оккупантов горбоносых. Ой, такая ета жирная бабка поганка. Матвей, ты не подведи.
– Ни за что, – твердо отвечаю я. – Клянусь, бабуля.
– Ну, бывай, внучок, – хмыкает божий одуван, и так резво уходит, что мне начинает казаться, что мне все приснилось.
– Боря, – ору я, вскочив с табуретки. Запинаюсь ногой об ножку чертова стула, и с грохотом валюсь на пол. – Боря, Лида! Ко мне, быстро. Я кажется счастлив. Ну где вы, мать вашу?
Глава 36
Венера
«Сегодня важный день. Все звезды сойдутся в одной точке и сведут воедино тех, кому суждено срастись. Марс в Венере – это очень сильное слияние. Невероятно. Она способно породить стихию и смести на своем пути любую преграду. Остерегайтесь подлости от самых родных людей. Совет дня – ловите за хвост счастье. Ваша Вангелия Светлая»
Я не хочу это платье. И дурацкую фату, которая на мне смотрится словно насмешка. Символ чистоты и непорочности на беременной не от жениха женщины – это кощунство. И выходить замуж за того, кого не любишь – тоже. Я не хочу свадьбу, а мысль о венчании в армянской церкви, на котором настаивают мои будущие родственники, вызывает во мне приступ паники. Ведь это же навсегда, если перед богом. А я… Я не могу навсегда, это не правильно и нечестно, жить в нелюбви целую жизнь и знать, что там, совсем рядом, по этой планете ходит тот единственный. Которому на меня наплевать, мать его. Ванька врал по-детски. Милосский не умеет любить. Он только использует всех вокруг. И я поддалась, потому что слабачка. Мать права, я слабая и глупая. И я… Я люблю этого несносного мерзавца. Люблю до одури, до боли, до безумия.
– Пораньше выйдем, детка. Надо успеть к визажисту и бровки тебе сделать. Отрастила кусты неприличные, а должна быть идеальной в свой день, – суетится мама возле меня, поправляет выбившуюся из высокой омерзительной прически, шпильку. Я смотрю на себя в зеркало и ничего не испытываю, ни радостного возбуждения, ни восторга от своей неземной невестинской красоты, ни даже отвращения. И это не мой день – ее. Она опять свершила мою судьбу, и чувствует себя богиней. А я снова жертвенная овца. Единственное о чем мечтаю, разрушить чертов «вавилон» на моей глупой башке, над которым два часа колдовал приглашенный мамой стилист-парикмахер. И выдрать с клоками волос пришпиленную к причёске идиотскую фату с вуалью. – Ну, улыбнись уже. У тебя свадьба, а ты выглядишь как плакальщица на армянских похоронах. Хотя бы вид сделай, что счастлива.
– А если я несчастлива, что тогда? – приподнимаю я свою «неприличную» бровь. – Что, мама?
– Стерпится-слюбится. Собирайся, утомила. Через три часа жених приедет за тобой, а ты похожа на чернавку. А я предупреждала с вечера, что так и будет. – Хорошо, я приду через десять минут. Или ты будешь смотреть, как я надеваю нижнее белье, которое купила мне ты, судя по всему в магазине «Все для инквизиции».
– Это белье чувственное и эротичное. И тебе бы надо научиться быть желанной для мужа. Он у тебя горячий и молодой мужик. Чтобы удержать такого жеребца, нужно что-то большее чем пионерские трусы.
– Кому нужно? Мама, почему ты все решаешь за меня всегда?
– Потому что ты моя любимая единственная дочь. Слушай меня, девочка. Мать никогда своему чаду не посоветует дурного.
«Ага, кроме того, чтобы выти замуж за мужчину, к которому я не чувствую ничего, кроме нежелания быть с ним. А со временем я его возненавижу. И будет пыткой вставать утром, и видеть его первым, заспанным и небритым. А потом ехать с ним на работу, молча, не говоря ни слова. Потому что нечего нам будет сказать друг другу. И так будет каждый день. Месяц за месяцем. Год за годом. Боже, что я творю?»
– Одевайся. Футляр с платьем я возьму с собой. Переоденешься в салоне красоты, снова опаздываем. И давай без фортелей, Венера. Слишком много вложено уже в эту свадьбу. Деньги, гости, ресторан, церемония. Так что, пожалуйста, не задерживайся.
Я спускаюсь в холл через десять минут. Фата болтается за спиной, как поломанные крылья, и смотрится со спортивными костюмом, который я нацепила на зло матери, комично и безвкусно. Черт, как дите, решила позлить мамулю, у которой дергается левый глаз при виде меня, но лица она не теряет. Зато очень переживает о расходах и гостях. не обо мне, а о том, что подумают люди. Снова. Как всегда.
– Лена, ну куда так рано? Я думала у вас через час только запись, – хмурится Ба, сидящая в своем любимом кресле.
– Я перенесла. Сидя дома она совсем закиснет, и нас с ума сведет, – кривит губы моя родительница, недовольно и капризно. – Можно подумать ее на казнь мы толкаем. Жених такой благородный, ребенка принять решил нагуляного. А она как будто уксуса нахлебалась. Только не рыдает. Дурочка. Не понимает своего счастья.