Инга Максимовская – Венера для Милосского (страница 14)

– Я вас понял. Спасибо. И еще. Там ведь ваша крестница сидит? – киваю в сторону воркующей парочки. Хотя, то, что там происходит, назвать романтикой можно с огромной натяжкой. По крайней мере «жених» Ведьмеры выглядит жалко. И перевернутая ваза надетая на его голову, словно фантастическая корона смотрится гротескно и совсем не брутально. А кокетливо свисающие цветы кажутся париком клоуна.

– Ах, ты, сука, – рычит король придурков. Я слепну от злости, услышав оскорбление в сторону фурии, спокойно сидящей на своем стуле, словно королева вдовствующая на троне. Тянет через трубочку синий коктейль «Незамерзайку», закинув ногу на ногу. И платье ее задирается слишком высоко, чертов разрез. У меня начисто отключается чувство самосохранения. Словно кто-то щелкает тумблером в моем мозгу. Кто-то злой и противно вредный. Я хочу убить этого подонка, просто за то, что он обозвал чертовку, превратившую его, всего такого мачо, в клоуна. Сжимаю кулаки до хруста в костяшках.

– Матвей, не надо. Не встревайте, – словно сквозь вату слышу голос Бориса. – Они сами выяснят отношения. Милые бранятся, только тешатся.

– Не заставляй меня жалеть о своем решении, Боря. Я ведь почти оставил тебе должность, – рычу я, делая шаг. Всего один шаг я успеваю сделать.

– Я только начала, Вася. Тронешь меня еще, угадай куда я воткну этот нож, – ровно говорит Венера, вертя в руке столовый прибор, отсвечивающий серебром в тусклом свете настенных бра-канделябров. У меня в глазах пляшут солнечные зайцы. Он тронул ее. Сука.

– Ты чертова истеричка. Радуйся, что я дал тебе еще шанс. Кому ты нужна то? Я, думаешь, бегать за тобой буду вечно? Хрен тебе. Свистну, таких как ты набежит, не отобьешься. Думаешь этот буратино богатенький на тебя позарился? Нужна ты ему. Ты для него одноразовая. Он тебя просто поставил раком, показал, кто на самом деле ты такая, и свалил. А я…

– Что ты? – хриплю, в мгновения ока оказавшись за спиной поганца, слепну от злости и яростной обиды за Венеру. В ее глазах я вижу боль, плохо скрытую толстыми стеклами очков. Смотрит прямо мне в душу, как мне кажется сейчас. Да нет, это просто морок. Странный морок, злой, как и все в этом городе.

– Милосский? – шепчет она удивленно, и выражение лица ее из равнодушного превращается в растерянное, – я думала ты уехал. Почему ты не уехал? Слушай. Иди, мы сами разберемся.

– Я задал вопрос.

– Я ее люблю, – рычит коронованный жених. Рядом с ним она смотрится словно воробышек рядом с горбоносым орлом. Точнее не смотрится совсем. И вправду, зачем я лезу? Из них выйдет шикарная пара, ехидная баба и самец гомодрила. Чувства будут гореть, как огонь в яранге. – А вот ты откуда взялся?

– Поэтому позволяешь ночью своей женщине шляться по улицам одной? Поэтому изменяешь. Прекрасные нравы. А ты? Ты его любишь? – смотрю прямо в глаза своему персональному демону. – Венера?

Она молчит. Молчит, как воды в рот набрала. Секунды, сука, тянутся словно смола. Липкая, из которой трудно выбраться. Всего одно слово, и я освобожусь. Уеду. Забуду. Всего одно короткое слово.

– Я тебя понял. Молчание знак согласия, – я пытаюсь себя убедить сам в правильности постулата. Отвечаю за нее на свой же вопрос. Отвечаю так, как удобно мне. Это трусость? Нет, здравый смысл. – Позвони мне как-нибудь, скажи что там с Ванькой, не сочти за труд. Я, кстати, вчера оплатил палату ему на две недели. Пусть мальчишка отдохнет.

– Что? Что ты сказал? – наконец выдыхает Венера.

Я молча разворачиваюсь и иду к выходу. Домой. Через пять часов я буду в своем любимом мире. Через пять часов я снова буду свободен.

Глава 14

Венера

– Ты сегодня красивая, – щурится спросонок Ванька. Не знаю почему я приехала сюда. Зачем разбудила мальчишку, сладко спавшего. Почему-то захотелось не домой поехать после неудавшегося свидания с «женихом», а снова на работу. Подоткнуть одеяло своему маленькому пациенту. И просто почувствовать себя хотя бы полуживой. – Ходила с дядей Матвеем куда-то? Он в тебя втюрился.

– Не выдумывай, – вздыхаю я. Какие все таки глупости приходят в эту стриженую почти под ноль, лопоухую голову. Смешной, трогательный. Черт, зачем я тут? – Дядя Матвей уехал. И я ему совсем не нравлюсь. Ему никто не нравится, потому что он… Он другого полета птица. Вань, я просто… Просто решила, что хочу к тебе приехать. Что-то такое…

– Не надо, тетя Венера. Ты меня жалеешь, а это плохо. Понимаешь, нам нельзя привязываться к кому-то. Ну нам, детдомовским. А ты хорошая и добрая и вообще. И я понимаю, что ты как лучше хочешь. Но… Я же вернусь все равно туда. Все возвращаются. Вон Вовку Розина тетенька усыновила. Он гордый такой был, мамкой новой хвалился. И мы завидовали, знаешь как? И я все думал, чем Вовка то лучше меня? Красивее или может просто я такой дурачок? И все так думали, я точно знаю. Каждый думал, почему Вовка?

– Вань…

– Подожди, теть Венер. Я дорасскажу. А потом Вовку та мамка вернула. Знаешь почему? Потому что он варенье на диван вылил и унитаз разбил случайно, ну он туда гантель уронил. Неважно. И ему было… Ему было ужасно, вот так. Потому что он то думал, что его любят. Мы все проклятые, так нянечка говорит наша. Так права она. Нужных то поди не выкинут в канаву?

Я молчу. Не знаю, что сказать этому взрослому не по годам ребенку. Он прав, мне тоже ни к чему привязанности. И Милосский, это прекрасно, что он уехал. Когда кто-то далеко о нем проще не думать. Проще не вспоминать и вообще…

– Спи, Ванька, – укрываю мальчишку казенным одеялом. – И… Ты самый лучший. Пожалуйста, не разочаровывайся и мечтай.

– А я и мечтаю. Знаешь, я когда вырасту, стану как дядя Матвей. Я уже загадал себе. Честно-честно. И никогда-никогда не вернусь сюда. У меня все будет. Все-все, и даже больше. Но у меня не будет детей никогда, это точно. Потому что я, наверное, не смогу их любить, а это плохо, – бубнит пацаненок, отворачиваясь к стенке. А мне кажется, что у меня в груди не сердце, а кусок освежеванного наживо мяса. Маленькие мальчики не должны быть такими мудрыми. Они должны радоваться жизни, совершать ошибки, расти и быть любимыми. Они должны весь мир любить, а не думать о том, что этого наверное не умеют. Прикрываю дверь в палату, слушая тихое сопение. Он не спит. И я… Я, кажется, знаю, что делать. Достаю телефон, набираю номер, который чуть не стерла час назад. Но не смогла. Будто эта чертова цепочка цифр может как-то повлиять на мои идиотские терзания.

– Ну и ладно. Не хочешь, так не надо. Сама разберусь, – зло выплевываю я, сбрасывая звонок, непонятно почему злюсь на человека, который мне ничем не обязан и ничего мне не обещал. С чего я взяла, вообще, что он мне поможет? Дура. Сейчас домой. Приму душ, чтобы смыть с себя остатки мерзкого вечера. Проглочу просроченный на два дня йогурт, как всегда, не чувствуя вкуса. Лягу в волглую, холодную постель. Хотя нет, лучше на диване. Там не так погано. И все решу сама, как и всегда. Я все решу сама. Да и утро уже скоро. Скоро я снова приеду на работу и забуду о мерзавце Моте, о подлости «любящего жониха». – Только вот как быть. Ванька, если я уже привязалась? – шепчу, прижавшись лбом к ледяному стеклу, отделяющему меня от маленького разочаровавшегося в людях, человека. Ничего. Завтра поговорю с Вазгеном. Он сказал, что любит меня… Я выйду за него замуж, закрою глаза на все его косяки, но с одним условием. Тем, что притворяется, что спит совсем рядом. Это того стоит, несомненно. Семье врачей же доверят ребенка? Обойдусь я без этого сноба. Будем считать, что это не богатый зажравшийся мужик мною попользовался, а я им. Так проще будет жить всем. Хорошо, что свалил Милосский, освободил меня от морочного безумия. Отлично. Пусть катится колбаской. А у нас все будет опупенно. У меня будет семья, и все будут довольны. И с родителями я помирюсь, и бабушка наконец поймет, что я… не бездушная дура, не способная принимать правильных решений. Я готова быть мамой и к семье. Я готова, но блин… Не с Вазгеном. Черт-черт-черт.

– Венера Карловна, там… – бежит ко мне Наташа. Она что сегодня дежурит? Черт, не помню. Значит завтра мне пришлют поганку Катерину на замену. Хреново. Надо хоть немного поспать. Совсем чуть-чуть, а потом…

– Там привезли вашего пациента. Ну этого, богатейчика. Который писал на вас кляузы, – разрушает мои все фантазии о спокойном сне Наталья. – Фамилия еще у него такая… Бог не ермошка, видит немножко. Ну этот…

– Милосский? – выдыхаю я, пытаясь рассляшать то, что говорит медсестра. Сквоз грохот сердца. – Наташа, что ты несешь? Что с ним? Да не молчи ты. Мать твою.

– Автомобильная авария. Тачка у него крутая, в обычной бы на смерть уделался, а так… Подушка сработала, когда его в стелу с названием города ухайдокало. У него травма головы и легкое пробито. Ребра сломались. Это надо догадаться было в такую пургу ехать. Короче, в рубашке мужик родился, наш травматолог сказал. Вы чего, Венера Карловна? Плохо вам, побледнели вся. Да поправится. Он же здоровый как лось.

– Где он?

– В интенсивку повезли.

Я бегу по коридору не слушая больше причитаний Наташи. Все таки не отпустил его этот город. Не отпустил.

Глава 15

Матвей Милосский

Тьма тьмущая вокруг. Города не видно в завихрениях пурги. Как в старом фильме про мглу, в которой прятались монстры. Тут нет чудовищ. Точнее есть одно – это сам чертов город. Словно специально меня ослепляющий. Не отпускающий. Он крадет души тех, кто тут родился и вырос.