Инесса Ципоркина – Личный демон. Книга 3 (страница 3)

— Дэнни, перестань! Это твой брат! Витя, прекрати! Это твоя сестра! — заходится в крике Катерина.

— Которая, ч-ч-ч-чер-р-р-рт?! — рычит Витька, возя по полу колючим хвостом, на котором, мертвой хваткой вцепившись, висит… Рибка.

И князь преисподней, обняв за плечи свою беззаконную княгиню, роняет в наступившей тишине:

— Обе.

— Что значит «обе»? — пыхтит Виктор, стряхивая Ребекку с хвоста, пока Дэнни, оставив драконоборческие намерения, сползает с колючей братней спины. — Мам, кто эти сумасшедшие девки, ты можешь мне объяснить?

— Мама, — не спрашивает, а утверждает дочь Саграды.

Катерина мелко-мелко кивает, едва сдерживая слезы, тянет руки к своему непредсказуемому ребенку, оборачивается вокруг нее не только объятьями — всем телом, будто пытаясь вобрать дочь в себя.

— Я тебя нашла, — сопит Денница-младшая Кате в солнечное сплетение. — Они говорили, ты умерла, но они такие вруньи…

Кто-то в комнате прерывисто вздыхает, наблюдая за трогательным воссоединением семьи. Катерина, не выпуская дочери из рук, оглядывается на Ребекку и Люцифера. Эти двое, разумеется, не в настроении обниматься. Вытянувшись, точно вставшие на хвост змеи, они красуются друг перед другом, демонстрируя взаимное презрение и сатанинскую гордыню.

— Отец? — Рибкин голос холоден и сух, как будто они столкнулись на светском рауте.

— Мурмур. — Ответ еще холоднее и суше.

Не разговор отца с отпрыском, а криогеника какая-то.

Услышав имя демона, обитающего в рибкином теле, присутствующие разом оборачиваются к старшему чаду сатаны, телесному и духовному, к демону-рабовладельцу, искусителю и совратителю не хуже Белиала. Искуситель и совратитель небрежно отряхивает цветастую юбку в оборках. Мурмур по-прежнему одевается так, как нравилось простушке Ребекке. Хотя все, включая Катю, видят: никакой Ребекки внутри этого тела нет. Давно нет. Может быть, века.

И только Катерина чувствует: дух колдовства внешне холоден, но внутри пылает. Он пришел сюда не в минуту слабости и не мир принес, но меч.

Мурмур обводит глазами собравшихся. Разумеется, демон-повелитель нганга знает: все они здесь ради того, дабы уничтожить его, порождение сатаны. Закрыть ему путь во вселенную, где грех на вкус — самое то, где столько еды, сколько нижним мирам и не снилось, где каждая душа, словно горячая утренняя булка, ждет, чтобы в нее вонзились зубы гурмана, истинного ценителя душ. Мурмур не может пройти мимо пышущей грехом души, как некоторые люди не могут пройти мимо кофе, газет и горячих булок.

И пожиратель грешных душ будет бороться за то, чтобы остаться в этом мире, быть здесь, как гвоздь при пороге — никто не пройдет, не зацепившись. Мурмур не отдаст свое наслаждение, которое давным-давно сделал наслаждением на двоих.

— Не обижай Ребекку… — тихо, но с отчетливой угрозой в голосе произносит Денница-младшая. — Она меня спасала. И не раз.

В рибкиных глазах сквозит насмешка: ай, как повезло — новая Саграда девочкой досталась! Маленьким девочкам и избавление от честно заслуженного шлепка по попе спасением кажется. А уж если от стояния в углу отмазал — я твой герой! Залог детской дружбы на всю жизнь: несколько совместных шалостей, несколько нехитрых исповедей — и чувство, что вот он, твой человек, а ты — его.

Люцифер любуется на свое чадушко, полуприкрыв глаза, чтоб пригасить, наверное, сквозящую во взгляде зависть. Когда-то и он был молод, летал над миром, аж воздух под крыльями дымился, строил козни, искал спелых душ, упивался бедами и грехами закусывал. А теперь и голову-то поднять из адской бездны — лень. Да и незачем: все равно всё будет здесь, в бездне, в озере Коцит или на берегах его, осыпающихся и топких.

А Катя смотрит на них на всех, мучительно роясь в памяти, потому что это она, Катина память, и есть озеро Коцит, сердцевина мира, несущая и несомая через межзвездную пустоту, через безвременье Самайна и солнцевороты Бельтейна. Ей, прежней Саграде, есть что вспомнить. Хоть и кажется Катерине: нет у нее больше ничего, чем она могла бы помнить. Пустота внутри, пустота вокруг — и вот уже Священная Шлюха летит сквозь нее светляком, сияющей точкой, горящей поденкой, исполнившей свой долг перед порядком и хаосом.

Катя берет дочь за подбородок, всматривается в алый отблеск в зрачках. В глазах Денницы-старшего и Денницы-младшей горит один и тот же темный всепоглощающий огонь. Это глаза Исполнителей желаний — старшего и младшей. Глаза обоих Денниц видят осколки разбитой мечты, что впиваются людям в сердце и саднят всю жизнь. Чутье ведет их на запах отчаяния, которым людские души разят с рождения. Дьявольский слух ловит закольцованное, беспрерывно повторяющееся в сознании «хочу… я хочу…». И ловкие, умелые пальцы всегда готовы достать из воздуха желаемое: на, возьми, человек. Лишь бы ты не страдал. Но ты ведь все равно будешь? Когда разочаруешься в том, что тебе дадено, когда вернешься к своей жажде, а она — она вернется к тебе.

Так и мы, Денницы и Саграда, возвращаемся друг к другу: они — ко мне, а я — к ним, вздыхает Катерина. Любовницей, женой, дочерью, матерью, священной шлюхой и просто шлюхой, глядящей на то, как в окне восходит луна, похожая на медный таз, полный крови.

Страх смерти подталкивает Пута дель Дьябло к жажде любви, разочарование в любви избавляет от страха смерти. И так без конца — по кругу, по кругу, тур за туром заученного танца. Память о пережитой боли не срабатывает, не избавляет от нового витка. Забвение втягивает душу в насквозь знакомую, будто разношенная обувь, жизнь. Напрасно тело пытается вспомнить перенесенные страдания, а подсознание впускает воспоминания в сны, точно яд в вену. Все, что помнит Катя — это огонь и вода, вечно вода и огонь, отнимающие друг у друга душеньку, осужденную на вечную жажду и разочарование. На вечную мечту.

Притом, что воплощенная мечта никогда не похожа на свое отражение. В зеркалах нашего сознания она чище, крепче, ярче. Она обещает нам так много, что наверняка станет последней. И как же жалко бывает, когда очередная греза не наполняет жизнь светом и смыслом. Спасибо и на том, что исполнилась. Спасибо этому дому, идем к другому.

Саграда должна забрать дочь и у Мурмур, и у старых богинь, а разбираться с истинными желаниями девчонки будет потом. Лучше молить о прощении после, чем просить разрешения до. Этому выучилась еще Кэт, первая в роду Священных Шлюх.

Глава 2

Проклятие быть собой

Есть люди, которым быть собой — проклятие. Вечно они пялятся за горизонт в надежде увидеть себя будущего, себя лучшего, себя проросшего из семечка, затоптанного в грязь, в раскидистый дуб. Или даже в целую рощу. Правда, увидеть себя другого — удел немногих впередсмотрящих. Обычно взгляд падает на того, кто с тобой. На спутника жизни, мерило твоего качества.

О мужчине, который тебе достался по воле судьбы, легче всего думается в постели с этим самым мужчиной, в плечо ртом уткнувшись. Когда-то Катя так же думала об Игоре, чуть стесняясь его, такого обычного — и себя, предательницы запредельных девчоночьих грез. Банальных грез о рыцаре, о паладине.

Теперь, когда у Катерины есть любовник-князь ада, дочь-чертовка, падчерица-демон, она не знает, как спасти этого рыцаря — от себя, от своей семейки, прямиком из преисподней. От своей новой цели в жизни — снова расположенной там, за горизонтом событий,[13] куда ни с какой высоты не заглянешь.

— Поговори с Андреем, — шепчет Кате в висок Тайгерм. — Не расти в себе вину — ангелам только того и надо, чтоб ты сама себя в колодки забила и сама себя выпорола.

— Это называется «мораль», придурок, — замечает Уриил, материализовавшийся на пороге комнаты без стука. Интересно, ангелы различают ложь и деликатность — или оба понятия для сил добра суть одно и то же?

Катерина, вместо того, чтобы вспыхнуть от смущения и забиться под одеяло, устраивается под боком у Люцифера (ну хорошо, немного все-таки прячась за этим крутым и таким удобным боком!) и принимается разглядывать лицо ангела луны. Наконец-то воин божий сменил черную дыру с аккреционным диском на довольно привлекательную личность, смутно напоминающую не то Давида Микеланджело, не то актера известного сериала. Впрочем, то не заслуга Цапфуэля, то заслуга Кати. Заповедник богов научил ее смотреть в лицо своему Оно и своему Сверх-Я, смотреть прямо, не отрывая взгляда и не воображая на их месте ни ужасов, ни красот. Полезное умение, приносящее больше боли, чем удовольствия — как, впрочем, и все полезные умения.

— Ну что, будешь спать с моим человеком? — небрежно интересуется ангел у Катерины.

Денница фыркает: ему действительно смешно. Дьявол не настолько лжив, чтобы возмущаться ангельски бесстыдным поведением. Он и сам таков.

— Нет, — спокойно отвечает Катя, собрав в кулак всю свою невозмутимость, накопленную за время бесед на интернетных форумах.

— Тогда ты должна его утешить как-нибудь еще, — деловито предлагает Уриил. — Солгать что-нибудь приятное. Или сказать правду: что мой братец тебя развратил и ты охотно развратилась.

Рука Люцифера под одеялом осторожно пробирается к Катиному боку. Если дьявольский разврат заключается в умении угадывать, где Катерина боится щекотки больше всего, то Денница поистине великий развратник.