Инесса Ципоркина – Дерьмовый меч. Дилогия (страница 33)

Подкравшийся тихо, будто трехногая мышь, капитан хищно облизнулся. Обратно он шел в обнимку с запасным протезом и бывшим мешком Гаттера. В мешке брякало, хрустело и перекатывалось. Сам Гаттер, удачно выменявший свое добро на чье-то еще, таинственно улыбаясь, нес добычу, завернутую в скатерть-самобранку. Все моряки прибарахлились: кто новый вставной глаз себе купил, кто шляпу с помпонами. Моя команда не отставала от морских волков ни на корпус, даже Менька ненадолго забыла о национальном мерчандайзерском скупердяйстве и затарилась штанами революционного фасона с лампасами. Одна я, как последняя сирота из Мудротеево, с бумажечками в грязной ладошке…

Позади меня плелся Навигатор и вез две седельных сумки с моими покупками. В каюте рассортирую, что там. Заодно и объясню своим малограмотным подчиненным, что такое берсерк-шопингоман и почему с ним бесполезно бороться.

По логике вещей, мы должны не Хогрвартсорбонну всем кагалом посещать, а напрямую выплыть к Пречернолесью и ступить на Пречерный тракт, чтобы отыскать следы похитителей. С другой стороны, какой следопыт их отыщет, через несколько дней после похищения? Индеец?

И тут Навигатор поднялся на дыбы, молотя в воздухе копытами. На его спине без седла устроился а) незнакомый, б) черноволосый, в) смуглый, г) индеец. Весь в татушках и пирсинге, в набедренной тряпочке и бусах. Больше на нем ничего не было, если не считать живого попугая на голом мускулистом плече. Подседельные ремни этот засранец, разумеется, перерезал, так что мои покупки, сброшенные вместе с седлом, в беспорядке валялись на палубе и сейчас Поппи и Чкал с Финлепсином собирали их и запихивали в седельные сумки, Мене-Текел-Фарес бдила, чтобы ни единой безделушки не прикарманили черные риэлторы с «Летучего шопинга». А тем временем обещанный стремный типец собирался прикарманить нашего летучего коня, знающего все и про всех!

Выхватив Дерьмовый меч (ох и тяжел же он стал в последнее время! пора его сажать на бескровную диету), я бросилась на выручку Навигатору. Поздно. Под ударами загорелых пяток мой верный конь, мой подлый предатель взвился в воздух… и снизу послышалось ласково-блядск… капитанское:

— Цып-цып-цы-ы-ып, коняшка, а вот кому печеньку, кто у нас любит печеньки с солькой?

И тихий хруст, сводящий лакомку Навигатора с ума.

Естественно, никакие индейские конокрадские хитрости не помогли. Навигатор на полной скорости рванул вниз и уткнулся храпом в мешок с печеньками. И с храпом же стал оттуда жрать, пока наш находчивый капитан не отнял дармовое угощение.

— Йес-с-с! — сказали мы с Блядом и торжествующе хлопнулись ладонями.

Сидящий на спине Навигатора конокрад сгорбился с выражением мрачной решимости на лице. К нам уже спешил какой-то важный дядька с плетью и причитаниями:

— Мой раб! Мой самый дорогой раб с берегов реки Мюмезонки! Верните мне моего раба! Или немедленно заплатите тройную цену!

— Менька, — тихо подозвала я оскалившуюся от едва сдерживаемого азарта мерчандайзершу, — ФАС.

И Мене-Текел-Фарес расправила плечи и предвкушающе улыбнулась.

Компенсации, выплаченной работорговцем за моральный ущерб, причиненный редкому говорящему животному, хватило бы на покупку еще одной шхуны. Недаром я всегда верила в свою команду, находящую, что украсть, даже в безлюдной пустыне. А уж на базаре-то…

Капитан Бляд, после того, как мы вступили на борт, отметил взглядом сильно увеличившуюся осадку судна и довольно хмыкнул. Понимает, что переть с собой пять обозов барахла мы не сможем. Вот и надеется на то, что большую часть имущества оставим ему. Я бы на его месте не радовалась. При таких сутягах, как мой… моя премьер-министр, Бляду нашему при своих бы остаться. Менька ни единой нитки с лампасов безвозмездно не отдаст. Либо добьется выкупа казенного имущества, либо бесплатной доставки до ворот дворца, под залог и три расписки. Особенно сейчас, когда ей не дали конфисковать все имущество рабовладельца подчистую, а забрали у подсудимого только все деньги и Великого Тупи.

Именно так звали вольнолюбивого индейца, норовившего слинять от хозяина с помощью Навигатора. Он был касик (вождь по-ихнему) народа тупи и тупил по-страшному, как никому из моей команды и не снилось.

Финлепсин рядом с ним был Эйнштейн и Эйзенштейн в одном мозге.

Вот и сейчас вождь по имени Тупи сидел, рассматривая меня распахнутыми лиловыми глазами. Похоже, мои попытки объяснить цель и средства поисковой экспедиции полностью провалились.

— Зачем ты ищешь себе мужа? Женщина не должна сама искать себе мужчину. У тебя есть отец? Пусть он ищет тебе мужа.

— Мой отец великий касик большого племени. — Я стараюсь быть терпеливой к этому… дитю мокрой сельвы. — Большое-пребольшое племя, уж потупее твоего. Не может он никуда ехать, государственные интересы не пускают. И жена.

— А он не может казнить жену?

— К сожалению, не может… Хотя стоило бы. Вредная баба.

— А братья у тебя есть? Почему они не ищут сами, пока ты сидишь дома и кушаешь сладкий топинамбур?

— Ну есть, — вздыхаю я. — Да толку-то с них… Без меня никого они не найдут. В нашем племени женщина сидит на диете, зато все ищет и все находит сама. На свою… э-э-э… голову.

— Мужа не ищут на голову! — смеется Великий Тупи. — Мужа ищут совсем на другое место!

Тупи — он такой Тупи…

Ничего. Авось пирожки не соврали, и ты еще послужишь короне, мой наивный лиловоглазый друг.

Потуга пятая

Что-то задержались мы в пути, да еще и шопинг этот. Увлеклись тряпками, а к разгадке исчезновения моего любимого эльфа не приблизились ни на шаг. И что самое обидное — всем пофиг. Как будто так и надо. Роются, понимаешь, в мешках с награбленным, то есть купленным за бесценок, Менька вон в третий раз барахло по кучкам раскладывает, приговаривая:

— Это мне, это мне, это все время мне, а это — не мой размерчик…

Я тяжко вздохнула всеми своими красивыми грудями, распустила на ветру свои чудесные аквамариновые волосы и, хлопая длинными, как кинжалы, ресницами, стала смотреть в закат, утирая набежавшие слезы. Ах, где ты, мой дорогой Розамунд? Когда же наконец я тебя выручу? И кто тот мерзавец, что лишил меня возможности лишиться невинности, хотела бы я посмотреть в его глаза… или что там останется от него после моего высочайшего визита?

А погода была просто прекрасна. Моя дивная красота отражалась в синем море, как в зеркале, на волнах качались лебеди, а темно-синие облака на горизонте собирались в причудливые композиции. И тут на палубу вылез капитан Бляд и все испортил. Бросив взгляд на горизонт, он подпрыгнул на всех трех своих ногах и заорал:

— ПОЛУНДРА!!!

Не давая моему королевскому величеству сосредоточиться и принять стратегически важное решение, на корму вылетела вся команда и стала в жуткой спешке убирать паруса и мачты, задраивать иллюминаторы и на всякий случай канифолить борта.

— А что тут происходит? — не успела я поинтересоваться, как резкий порыв ветра подхватил «Вездессущую Толерантность» и понес ее прямо в сторону берега.

— Весла на воду! — орал капитан в матюгальник. — Вы, морские тараканы, слушать мою команду! Смирно! Вольно! Кругом! Левый борт — табань! Еще табань!

Опустив матюгальник, Бляд обратил внимание на слегка побледневшую от качки меня:

— Шторм, твое величество! Привяжись хоть канатом к брандспойту, что ли, а то смоет, — и снова принялся командовать: — Баб за борт! — с правого борта корабля в воду полетели морские проститутки, которые, отчаянно ругаясь, принялись вплавь догонять чорных риэлторов.

В этот момент небо потемнело и начался такой кошмар, словно бы разверзлись глубины ада. Корабль трещал всеми брамселями, крюмселями и фок-штангами, паруса сорвало ветром и истрепало в клочья, матросы и моя команда сменяли друг друга на помпах, не успевая откачивать воду из подвала. Капитан метался как вошь по бане, пытаясь уйти в открытое море. Одна я не теряла присутствия духа, бестрепетно стоя на носу корабля, напоминая собой морскую богиню, за исключением рыбьего хвоста.

— Нас несет на скалы! — проорал Бляд, перекрикивая завывания грохочущей бури.

И не ошибся, что значит — опыт.

«Вездессущая Толерантность» встала на дыбы, потом накренилась и с размаху врезалась в пологий песчаный пляж. Все, кто был на корабле, кубарем полетели через борт, хорошо, что спасительный берег был буквально в двух шагах.

— Ну, и куда ты завел нас, Сусанин-герой? — осведомилась я у капитана Бляда, когда, лязгая зубами, все члены моей команды и матросы сгрудились у маленького костерка, который нам удалось развести под проливным дождем прямо на пляже, в гуще деревьев. Бляд только пожал плечами:

— У тебя же есть волшебный конь, королева. У него спроси.

— Х…@… П…@@@@…. игого… — выдал Навигатор. Бедолага явно глючил после пережитого. Менька скептически хмыкнула и ушла пересчитывать спасенные пожитки.

— Моя знать, — вылез Тупи, радостно ухмыляясь и поигрывая бицепсами.

— Ну?!!! — уставились мы на него с надеждой.

— Это — лес! — объявил Тупи и Чкал с досады плюнул на песок.

— Тупица! — рявкнул он, сооружая из своих порядком намокших крыльев шатер и заворачивая в них мое величество и кстати присоседившуюся Меньку.

— Моя не тупица. Моя — Тупи! — обиделся индеец. После чего разбежался вверх по дереву, перевернулся и превратился… в курицу. Здоровую такую курицу-переростка. Величиной с лошадь, но с короткими, как у пингвина, крыльями.