Инесса Плескачевская – Поднебесная страна. Традиции, культура, праздники, кухня, медицина (страница 32)
Заместитель начальника Государственного комитета по плановому деторождению Ван Гаоцян заявил, что благодаря проведению этой политики рождение детей «сокращено на 338 млн, что сэкономило государству и семьям 894 млрд долларов».
Но в 2015 году произошло то, чего многие китайцы так долго ждали: теперь каждой семье разрешено иметь двоих детей. Причина послабления – прагматическая: население Китая стремительно стареет. По прогнозам, к 2050 году половина населения страны будет старше 60 лет. В результате нововведений в 2016 году в Китае родилось на 11,5 % (18,5 млн) детей больше, чем за год до этого, причем 45 % новорожденных были вторым ребенком в семье. Но праздновать победу еще рано: увеличение оказалось куда меньше, чем ожидала Комиссия по планированию рождаемости. Годы пропаганды «достаточно одного» сыграли свою роль, и сегодня уровень рождаемости в Китае – самый низкий в мире: 1,57 ребенка на женщину (на 2015 год).
Кто хочет быть богом?
Мои самые удивительные китайские наблюдения связаны с пожилыми людьми. Для того чтобы понять, что я имею в виду, нужно выйти на улицу рано утром – часов в шесть – и посмотреть, кто, собравшись в большие группы, занимается гимнастикой или танцует с веерами. Молодых здесь почти не встретишь: то ли спят долго, то ли на работу собираются, то ли есть у них дела поважнее. А бабушки и дедушки самозабвенно взмахивают мечами, потрясают веерами под громкие звуки барабана и тарелок – и совершенно очевидно получают от этого удовольствие. Причем удовольствие это утренними коллективными упражнениями не ограничивается, а растягивается на весь день и достигает нового пика танцевальным вечером. Если пройти по Пекину в сумерках, то и дело услышишь шипящий звук магнитофона, а в некоторых местах – и знакомые звуки барабана и тарелок: настало время танцевать. Те же немолодые люди парами или поодиночке с большим воодушевлением выполняют нехитрые танцевальные движения. Молодых среди них единицы. Ни местная партийная организация, ни даже соседский комитет не имеют к этим мероприятиям никакого отношения: инициатива, что называется, исходит от народных масс.
Или другое утреннее развлечение – упражнения в каллиграфии. Стоит ли говорить о том, что начертание иероглифов всегда считалось в Китае искусством, а написанные различными каллиграфическими стилями поэмы выставляются в художественных музеях и галереях наряду с живописными свитками? Для занятий каллиграфией нужно иметь твердую руку, так что в некотором смысле это сродни физическим упражнениям. В любом пекинском парке обязательно встретишь немолодых пекинцев (интересная вещь: женщин среди них практически нет), которые пишут целые поэмы прямо на каменных плитах, причем в качестве кисти у них – длинная палка с мягкой губкой на конце, а нехитрое механическое устройство позволяет постоянно смачивать ее водой. Написанные таким образом шедевры быстро высыхают на знаменитом пекинском солнце – 300 солнечных дней в году, между прочим. Огорчает ли это писателей? Нисколько: освобождается место для новых каллиграфических опытов. Эта картина – высыхающие на солнце иероглифы, которые вполне могли бы украсить коллекцию любого ценителя каллиграфии, – заставляет меня несколько иначе отнестись к построению песчаных и воздушных замков. Пусть и живут недолго, неизбежно смываемые набегающей волной или разрушаемые суровой прозой жизни, они все же красивы и правдивы, а значит, самые что ни на есть настоящие.
Любимое дневное развлечение стариков – игра в шахматы, привычные нам или традиционные китайские – не важно. Оказывается, в них можно играть не только парами, как мы привыкли думать, но даже большой компанией. У ворот домов (а в Китае даже у девяти и сорокаэтажных домов обязательно есть ворота и огороженная стеной территория) и вдоль городских магистралей собираются немаленькие группы пожилых мужчин (опять же, женщин здесь не увидишь), разбиваются на команды – и вперед, игра началась. Один двигает фигуры, а все вокруг очень активно и шумно разрабатывают стратегию и тактику. Наблюдать за такой игрой – занятие исключительно занимательное.
В домино, в отличие от наших дворов, почти не играют. Но и просто собраться, выпить чайку, поговорить о том, как все было лучше во времена молодости, – такая форма активности тоже популярна. А то посмотришь – сидят такие старички, пьют чаек, ведут неспешную беседу, потом один что-то скажет, наверное, вроде «А не вдарить ли нам по тайчи?», другие согласно кивнут, встанут, сделают несколько стоек и движений, которым и молодой позавидует, и потом, как ни в чем ни бывало, снова усядутся и продолжат подливать чаек – полное умиротворение.
Читатель вполне резонно может мне возразить, что и у нас такая форма активности имеется. Вспомнив танцы в гомельском парке воскресным вечером, или шахматные сражения в минском парке Челюскинцев, спорить не буду. Но часто ли вы видели наших стариков, вместе занимающихся спортивными упражнениями на площадях и скверах? Вот и я о том же.
Отношение китайцев к возрасту сильно отличается от того, к чему мы привыкли у себя на родине. На заре комсомольской юности я услышала, что молодость в СССР заканчивается в 28 лет, именно тогда, когда автоматически прекращается членство в ВЛКСМ. Но комсомольская организация вместе со всей страной приказала долго жить значительно раньше, чем мне исполнилось 28. Означает ли это, что теперь моя молодость бесконечна?
Когда у белорусского 75-летнего мужчины или женщины что-то заболит (а болит, как правило, все и постоянно), дети везут его в больницу, где врачи зачастую разводят руками: «Ну, что вы хотите, такой возраст». А вот в Китае о 75-летнем человеке говорят: «Молодой». По местным понятиям, после 60 лет начинается самая что ни на есть новая жизнь. Ведь предыдущий астрологический цикл – 5 раз по 12 лет, полный оборот астрологического круга – завершен, можно, наконец, получать всевозможные жизненные удовольствия. А классическая характеристика взросления принадлежит, конечно, Конфуцию, который сказал о себе:
Почитание старших – основа традиционного образа жизни в Китае, незыблемая на протяжении тысячелетий. Если уйдет неоспариваемое и никогда не ставившееся под сомнение уважение к старшим, родителям и начальникам, Китай утратит свои корни. А дерево без корней, сами понимаете, не живет.
Сыновний долг и почтительность – основа всех основ, самый важный из заветов Конфуция. Почтительность к родителям и забота о них считались началом всех добродетелей. В Китае сложился даже особый цикл образцовых примеров сыновней почтительности с рассказами о сыновьях, которые так горячо любили своих родителей, что, будучи уже вполне взрослыми людьми, изображали младенцев, дабы не напоминать престарелым отцу и матери об их возрасте. Одним из самых ярких примеров такой почтительности стал император Цяньлун (правил в 1736–1796 годах), при котором Китай был самым богатым государством в мире. Он добровольно удалился от дел после 60 лет на престоле, потому что именно столько лет правил его дед, император Канси, а Цяньлун не хотел, чтобы его заподозрили в непочтительности к великому предку.
В прошлом семейные ритуалы подтверждали родовую иерархию, причем некоторые из них прекрасно дожили и до нашего времени, лишь слегка видоизменившись. И сегодня собирающиеся вокруг новогоднего стола члены семьи кланяются главе семейства, приговаривая: «Я должен!». Народная поговорка утверждает: «Если не будешь слушаться старших, проживешь на десять лет меньше».
Добивались почтительности соответствующим воспитанием. Китайские нравы не только не допускали неповиновения старшим в семье, но и осуждали любые виды агрессивного поведения детей, потому что семья в Китае не столько ячейка общества, как это принято говорить у нас, сколько его прообраз – то, что угрожает миру и согласию в семье, может разрушить стабильность общества. Если сосед приходил к отцу какого-либо мальчика с жалобой на неправильное поведение отпрыска, обычно ребенок подвергался физическому наказанию, причем отец практически не вникал в обстоятельства дела.
Политика была продолжением семейного уклада. Отношение к главе семьи проецировалось на отношение к начальнику и далее – по всей бюрократической иерархии, вплоть до императора. Во многом эти отношения сохранились, что в немалой степени облегчает и построение социализма с китайской спецификой, и проведение реформ. В XII веке Чжу Си писал: «Отец да будет превыше всего ценить любовь к младшим, а сын пусть превыше всего ценит почтительность к старшим. Правитель должен быть первым делом человечным, а подданный – преданным». В конфуцианском каноне утверждается: для того, чтобы хорошо править страной, нужно хорошо справляться с семейными делами и заботами, а для того, чтобы поддерживать мир в семье, нужно постоянно заниматься самовоспитанием и самообразованием. Сегодняшние последователи Конфуция из Нью-Йоркского Международного фонда образования утверждают: «Семья – школа любви. Там, где есть крепкая семья, меньше социальных проблем».