Инесса Иванова – Принцесса для драконьего генерала. Белая лилия (страница 1)
Инесса Иванова
Принцесса для драконьего генерала. Белая лилия
Глава 1
— Вы настоящая севернаякрасавица, — всплеснула руками моя наставница, леди Берс.
Высокая, полная, она быладля меня и матушкой, и строгим учителем одновременно. Её признание, обычно дамабыла скупа на похвалы, считая, что так можно испортить любую принцессу,дорогого стоило.
Леди Берс украдкойсмахнула слезу, глядя на моё отражение в большом напольном зеркале.
Оно и впрямь говорило,что я хороша.
Вся в царственную мать,великую королеву Агнесс.
Так же светлокожа исветлоглаза, так же хорошо двигаюсь в танце, я взяла от нёё грацию движения,что хорошо для принцессы.
Но вот магия моя —цветочная, лёгкая, — оказалась бесполезным приданным. Я не могла рассчитыватьна брак с иностранным принцем, и давно тайно радовалась этому.
Сегодня. Сегодня моясудьба переменится к лучшему.
Но об этом я не моглаговорить даже с любимой наставницей. Только торопила служанок, чтобы тужестягивали корсет.
Я хотела скорее выйти всвет. Оказаться там, где мне самое место.
И была рада, что матьпозволила сшить мне светло-зелёное платье, хотя такой цвет не дозволялся длянезамужних, не просватанных дев. Обычно в нём красовались обручённые.
И это тоже давало мненадежду.
А ещё платье выгодноподчёркивала безупречность моей кожи…
Воздух в бальном зале былгустым от аромата жасмина, воска и придворных надежд.
Я, принцесса Анна,кружилась в вальсе под чарующие звуки скрипок.
Моя рука покоилась наплече лорда Ричарда, старшего сына герцога Лангрейвского, а его ладонь на моейталии казалась единственной прочной точкой в этом вращающемся мире.
Нас прочили друг другу сдетства, потом замолчали, но судьба оказалась милостивее придворных договоров.
Его тёмные, почти чёрныеглаза смотрели на меня не с холодным расчётом, а с теплом, от которого таял лёдв моей груди.
Под звуки музыки, скрытыескладками моего широкого рукава, его пальцы слегка сжали мои — наш тайный знак,наш безмолвный «я здесь».
— Вы сегодня затмеваетесами звёзды, ваше высочество, — тихо сказал он, делая вид, что поправляет прядьмоих тяжёлых, как солнечный лён, волос. Недозволительно интимный жест! — Вынадели такой цвет! Клянусь, моя леди, вы не пожалеете о нашем союзе.
— Это потому что высмотрите на звёзды через призму любезности, милорд, — громко ответила я, чтобыскрыть смущение.
И добавила тихо, что моисиние глаза, в которые, как все говорят, утопают поэты, улыбаются ему одному.
Но радость, хрупкая, какузор на ледяном окне, треснула, когда мой взгляд упал на неё.
Елизавета. Моя старшаясестра, на год опережавшая меня во всём: в уроках, в почестях, в искусствеледяных уколов.
Она стояла у колонны,царственная и прекрасная в лунном бархате, что контрастировало с моими нежнымитонами.
Её тёмные волосы быликороной сами по себе.
Наши взгляды встретились,и в её глазах не было ни капли сестринской нежности. Она привыкла считать себянаследницей отца, пусть и корону унаследует брат Эдуард.
Бесс гордилась своейучёностью и магией — вязкой как туман. Способной уберечь от назойливых глаз инаслать порчу.
Я отвернулась. Сейчас недо неё.
Пусть завидует!
Её-то, говорят, в этомгоду не просватают за дофина соседней страны. Брачный уговор есть, а жених иего отец медлят.
Вальс закончился.
Ричард, поймав тревогу вмоём взгляде, с рыцарской почтительностью отвёл меня к краю зала, к высокимстеклянным дверям, ведущим в сад.
Но уйти нам не удалось.
— Какая трогательнаякартина, — прозвучал сладкий, как отравленный мёд, голос Елизаветы. Она подошлак нам, едва кивнув Ричарду. — Юная Белая лилия и её преданный рыцарь. Наслаждайтесьэтим вальсом, Анна. Скоро тебе, я слышала от отца, придётся танцевать нараскалённых углях.
Моё сердце замерло.Ричард напрягся рядом.
— Что ты хочешь сказать,Бесс? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Конечно, она не ответила,змеюка!
Лишь улыбнулась, и в этойулыбке было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки.
Сестра посмотрела куда-топоверх моей головы, на что-то или на кого-то в толпе, и её улыбка стала ещётаинственнее.
— Просто стариннаяпоговорка, сестра. Каждая принцесса должна пройти своё испытание. Твоё, видимо,будет… жарким. Я бы даже сказала, — тут она как бы в шутку, наклонилась к моемууху, — пылающим.
И, бросив этот тёмныйнамёк, словно камень в гладь пруда, она растворилась в толпе придворных,оставив после себя холод и недоумение.
Как обычно. Бесится, чтоя выйду замуж первой.
Я инстинктивно поймалавзгляд того, кто всегда был моей опорой, чьим отражением меня называли — моейматери, королевы.
Она стояла на возвышениирядом с троном, прекрасная и недоступная, как изваяние из мрамора.
Наша общая белизна волоси голубизна глаз всегда были молчаливым союзом против темноволосойцарственности Елизаветы и отца.
Мать никогда ни словом,ни делом не давала понять, что я её любимица, но я это чувствовала.
В первый раз — когдаумирала в детстве от огненной лихорадки.
А теперь я смотрела нанеё, ища в её глазах успокоения, объяснения, предупреждения.
Но её взгляд, обычнотакой ласковый ко мне, встретился с моим на мгновение — и она отвела глаза всторону.
Быстро, почти по-птичьи.
Будто я была не еёдочерью, а чужим, неудобным посланием. Будто её выдержка впервые изменила ей,не рождённой от королевских родителей.
В ушах зазвенела тишина,заглушая гул бала.
Ладонь Ричарда легла намою руку, уже не тайно, а открыто, защищая.
— Анна? Что случилось? Очём это она?
Я покачала головой, не всилах вымолвить слова.
Холодный страх, острый инезнакомый, сжимал горло. «Белая лилия» — прозвище, которым я всегда гордилась,вдруг стало звучать как приговор.
Лилия слишком нежна,чтобы вынести жар углей. Она может лишь обжечься и увянуть.
И глядя на отведённыеглаза матери и ощущая на себе тяжёлый, полный неведомой угрозы взгляд сестры состороны зала, я поняла: этот бал, эта любовь, это лёгкое счастье — всего лишьтонкий лёд на тёмной воде придворных интриг.
И лёд этот трещит подмоими ногами.
Я будто стою намартовском озере, скованном ледяной шубой, и слышу далёкий, пока ещё далёкийтреск. Шёпот неотвратимой беды, возвещающий, что мне не сбежать.
Не успею. Потону.
И холодная вода сомкнётсянад моей беспечной главой.