INDIGO – На границе империй. Том 10. Часть 14 (страница 24)

— А-а-ах! — здоровяк болезненно охнул, его глаза расширились от шока и неожиданности, во взгляде мелькнуло недоверие — как, этот полумёртвый ублюдок смог⁈

Он инстинктивно попытался отступить назад, дёрнулся всем телом, стараясь вырваться и высвободить клинок из раны, но я уже совершил следующее движение — шагнул за ним вперёд, вплотную, навалился всем весом, не давая дистанции, не давая времени на реакцию. Левым клинком полоснул по его широкой, бычьей шее одним быстрым, почти небрежным движением, рисуя красную улыбку на его шее от уха до уха.

Кровь хлестанула мощным фонтаном, окатив меня с головы до ног горячими.

Боец тяжело осел на колени с глухим стуком наколенников о пол, издавая булькающие хрипы, судорожно хватаясь обеими руками за располосованное горло, тщетно пытаясь зажать фонтанирующую рану. Из неё продолжала хлестать кровь, заливая руки, грудь, растекаясь по полу багровой лужей. Его оружие выпало из ослабевших пальцев и с грохотом упало на металлический пол коридора.

— Кхх… кх… — он пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырывались только кровавые пузыри.

Отступил на шаг, тяжело дыша, наблюдая, как жизнь вытекает из него с каждой секундой. Его тело дёргалось в предсмертных конвульсиях, глаза закатывались, показывая белки. Ещё десять секунд — и всё было кончено. Массивная туша осела окончательно, превратившись в безжизненную груду мяса и металла.

Ещё один. Осталось двое. Может, больше. Кто знает, сколько их на самом деле в этой команде.

Не успел я как следует перевести дух, выровнять сбившееся дыхание и оценить ситуацию, как на освободившееся место почти мгновенно шагнул второй противник. Он буквально перешагнул через ещё тело своего товарища, даже не взглянув вниз, не показав ни малейшей эмоции.

И я сразу понял: этот противник совершенно другого, значительно более высокого уровня мастерства.

Стройный, жилистый. Он был их командиром. Два боевых клинка в его руках двигались как живые существа, переплетаясь в смертельном, почти гипнотизирующем танце. Восьмёрки, круги — база любого клинкового боя, выполненные с абсолютной точностью. Лезвия мелькали в воздухе, со свистом, рассекая воздух, оставляя за собой почти видимый серебристый след в тусклом свете аварийных ламп. Лицевой щиток приоткрыт, как у меня, чтобы можно было лучше дышать при поединке.

— Ну что, приятель, — его голос был удивительно спокоен, почти дружелюбен, с лёгкой насмешкой, — готов к настоящему танцу? Я уже понял, что он был разминкой для тебя. А вот я… — он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, — я совсем другое дело.

Он не ждал ответа.

С первых же секунд яростной схватки я понял с холодной тревогой, что этот противник гораздо более опытен и технически подготовлен не хуже, а может, даже лучше меня. Разница в уровне была очевидна — каждое его движение, каждая стойка, каждый перенос веса говорили о длительных тренировках и реальных боях. Не был бы я на последнем издыхании, не уступил бы ему — это я точно знал. В своей форме, свежий, полный сил, я мог бы с ним тягаться на равных. Да и несколько новых приёмов, подсмотренных у аграфа, и других моих противников, сыграли бы в мою пользу. Но мои силы были на исходе, стимуляторы начинали давать обратный эффект, дрожь в руках, туман перед глазами, реакция стала замедляться, а ведь чуть дальше маячил третий противник.

Ты мёртв, — холодно, почти без эмоционально зафиксировал факт мой разум. Это конец. Здесь, в этом грёбаном коридоре, на этом куске металлолома ты умрёшь.

Вот только я не собирался сдаваться на милость победителя и упорно цеплялся за жизнь, ведь мне было сейчас, за что сражаться. Там наверху станции находились мои дети, с которыми я только познакомился.

Поэтому я понял, нужно забыть все правила, плюнуть на тактику и нанести такой урон противнику, чтобы он пожалел, что связался с тобой. Даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни.

Мой противник атаковал, не торопясь, с методичной точностью хирурга, проводящего сложную операцию, каждый его удар был заранее рассчитан и выверен до миллиметра. Никакой спешки, никакого гнева или азарта — только холодный расчёт убийцы, которому платят за чистую работу.

Сам я парировал удары из последних сил, мышцы горели, будто налиты расплавленным свинцом и продолжал отступать под его неумолимым натиском, теряя метр за метром, пытался совершать контратаки при любой малейшей возможности — финты, подсечки, удары в корпус, — но он словно предугадывал каждое моё следующее движение, читал меня как открытую книгу, предсказывал действия на два, три шага вперёд.

— Хорошая попытка, — усмехнулся он, на мгновение остановившись, отбив, мой очередной выпад лёгким движением запястья. — Но недостаточно хорошая.

Первая серьёзная рана пришла неожиданно — быстрый скользящий удар по левому плечу, который я даже не успел полностью зафиксировать глазами. Просто вспышка движения, и взрыв боли. Моя защита едва сдержала основную силу удара, клинки встретились с треском, но острое лезвие всё же прорезало плотную многослойную ткань моего скафандра и оставило длинную кровоточащую красную полосу на коже.

Вторая рана последовала почти сразу, без паузы — внезапный удар снизу в правый бок, туда, где заканчивалась бронепластина. Попытался увернуться, рефлекторно дёрнулся в сторону, но тело уже не слушалось команд так быстро, как раньше. Не полностью успел. Лезвие полоснуло в районе рёбер, разрезая скафандр, кожу и поверхностные мышцы с хирургической точностью.

— Видишь? — его голос оставался спокойным, почти учительским. — Ты стал медленнее. Стимуляторы кончаются, верно? Я вижу это по твоим глазам. Расширенные зрачки, подёргивание век. Минут пять, максимум десять, и ты рухнешь сам.

Горячая кровь текла уже обильным ручьём по телу, пропитывая скафандр и нательное синтетическое бельё, склеивая ткань с кожей. Дыхание окончательно сбилось, превратилось в хриплые, надрывные вздохи — воздуха катастрофически не хватало, лёгкие словно забыли, как дышать. Руки начинали предательски дрожать от накопившейся усталости и нарастающей кровопотери — мелкая дрожь, которую невозможно контролировать усилием воли.

Противник прекрасно это видел своим тренированным, холодным взглядом и усмехался с каким-то садистским удовольствием, наслаждаясь моими мучениями. Он намеренно не спешил закончить бой одним точным ударом, нарочно играл со мной, растягивал удовольствие, как кошка играет с полумёртвой мышью перед последним ударом.

— Знаешь, — произнёс он задумчиво, наклонив голову, словно оценивая произведение искусства, — мне почти жаль тебя убивать. Ты неплохо дрался, особенно с учётом твоего состояния. Кто учил?

Он атаковал снова, и я едва успел отбить.

Ещё один точный, расчётливый удар — на этот раз по правому бедру, в бедренную мышцу. Боль пронзила ногу раскалённым докрасна клинком, прошла разрядом до позвоночника. Я едва устоял на подкашивающихся, дрожащих ногах, с трудом удерживая равновесие.

Конец, — пронеслась ледяная мысль. Это конец. Ещё один удар, и я упаду. И тогда всё закончить за секунды.

Все силы были на исходе. Резервы организма практически полностью исчерпаны. В отчаянии, уже не думая о последствиях, о том, что это может убить меня, я активировал боевые импланты на максимальную мощность, не щадя себя, снял все ограничители безопасности. Одновременно подал голосовую команду автоматической полевой аптечке на поясе:

— Протокол «Последний рубеж», — прохрипел я. — Аварийный режим, полная доза. Авторизация, код семь-семь-альфа.

— Подтверждено, — мелодичный женский голос аптечки прозвучал почти издевательски спокойно. — Внимание: введение боевого коктейля на критическом уровне повреждений может привести к остановке сердца. Вы уверены?

— Да, мать твою! Коли!

Укол пришёлся точно в шею — аптечка вколола мне последний аварийный запас боевого коктейля прямо в сонную артерию. Жидкий огонь разлился по венам мгновенно, за две, максимум три секунды достигнув мозга. Смесь военных стимуляторов последнего поколения, запрещённых на гражданке — синтетический адреналин, нейротрансмиттеров, ускорители метаболизма, обезболивающие.

Окружающий мир резко, почти шокирующе замедлился, словно кто-то затормозил время невидимым рычагом, перевёл реальность в режим покадрового воспроизведения. Я внезапно видел каждое мельчайшее движение противника с кристальной, почти пугающей ясностью — каждую мышцу на его лице, каждый изгиб траектории его быстрых клинков, каждое смещение центра тяжести его тела, даже расширение и сужение его зрачков.

Реальность превратилась в замедленную съёмку, а моё сознание работало с утроенной скоростью.

Сейчас он переносит вес на левую ногу. Значит, следующий удар справа. Высота — уровень груди. Отклонение траектории — двадцать два градуса. Скорость — тридцать метров в секунду. Время до контакта — ноль целых три секунды.

Информация обрабатывалась мгновенно, словно боевой компьютер встроили прямо в мозг.

Противник, наконец, заметил изменения — его глаза чуть расширились, в них мелькнуло удивление.

— Импланты? — он присвистнул с уважением. Не думая больше о последствиях, забыв о боли, забыв о страхе смерти, я бросился вперёд напролом, полностью отбросив оборонительную тактику, забыв обо всём на свете. Это была чистая, самоубийственная атака в лоб, яростная, безрассудная, но другого выхода из ситуации попросту не существовало. Либо я убью его прямо сейчас, в ближайшие пять секунд, либо умру сам — как только коктейль выгорит, моё сердце просто остановится от перегрузки.