Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 90)

Услышал эту молитву Аполлон и выполнил одну половину просьбы Аррунта, а вторую развеял по ветру. Он позволил Аррунту пронзить Камиллу копьем, но не дал ему возвращения домой.

Не заметила Камилла копья, которое отняло у нее жизнь. Губы ее вдруг потеряли розовый цвет, а времени у нее хватило только на то, чтобы сказать самой доверенной своей подруге Акке:

— До сих пор я не уступала, сестра моя, но теперь злая рана несет мне конец и все вокруг покрывает мрачная тень. Беги отсюда и передай мою просьбу Турну: пусть он займет мое место и защитит город от троянцев! Будь счастлива! — сказала и, выпустив поводья из рук, упала на землю.

Но и Аррунту не удалось спастись. С ближайших гор за борьбой следила по приказу своей повелительницы нимфа Опия. Она горестно вздохнула, увидев смерть Камиллы.

— Бедная дева, ты понесла беспощадную кару за то, что возбудила против себя троянцев, а не избрала для себя служение Диане и охоту вместе с нами в лесу. Но Диана не покинет тебя, и твоя смерть не останется неотмщенной.

С древних времен у подножия горы стояла могила царя Деркенна с высоким земляным холмом над ней. Оттуда и целилась нимфа, так что, когда Аррунт услышал звук летящей стрелы, железный наконечник уже впился ему в тело. Как только он испустил последний вздох, товарищи его в страхе разбежались, забыв обо всем и оставив убитого на песке неведомого поля.

Опия же, исполнив все, что ей поручила Диана, поднялась на своих крыльях на Олимп[73].

Как

В той местности, где позднее был основан Рим, Геркулес после убийства Гериона гнал его удивительно красивых коров. Гоня стадо перед собой, он переплыл Тибр, а затем остановился в месте, обильном травой, чтобы и коровы воспользовались пастбищем и сам бы он отдохнул после утомительного пути. Здесь он напился и поел, и наконец сон одолел его.

Жил в этой местности пастух, обладавший невероятной силой, звали его Каком. Ему понравились животные редкой красоты, и он решил украсть их, пока их хозяин спит. Но он знал, что если он погонит стадо в свою пещеру, то следы выдадут его. Поэтому, выбрав лишь самых лучших животных, он перетащил их в пещеру за хвосты.

Рассветало, когда Геркулес проснулся. Он заметил, что нескольких коров недостает, и стал искать пропавших, но напрасно. Дошел он и до пещеры, но увидел, что следы ведут из пещеры, и это так сбило его с толку, что, прекратив поиски, он захотел по крайней мере оставшихся животных перегнать в более безопасное место.

Когда он погнал коров далее, то коровы одна за другой стали мычать, призывая пропавших товарищей. Те отвечали им из пещеры, в которой они были скрыты, на что Геркулес и обратил внимание.

Он возвратился к пещере, и тут Как преградил ему путь, но Геркулес схватил свою палицу, и вор напрасно призывал на помощь пастухов — Геркулес покончил с ним.

В это время в тех местах правил бежавший из Греции Эвандр. Его делала правителем не столько царская власть, сколько его большая ученость: он знал буквы, чему не могли не дивиться неграмотные, неотесанные пастухи. Но еще более его почитали ради его матери Карменты, которая считалась богиней и к которой обращались с вопросами о будущем, прежде чем в Италию пришла Сивилла.

К большой толпе народа подошел Эвандр и увидел, что испуганные пастухи собрались вокруг чужеземца, который не отрицает, что убил Кака своей железной палицей. Эвандр услышал не только о поступке чужеземца, но и о причине этого поступка. Он сразу заметил, что чужеземец выше и величавее других людей. В ответ на вопрос, кто он и откуда, чужеземец назвал своего отца и свою родину.

— Приветствую тебя, сын Юпитера, Геркулес, — сказал на это Эвандр. — Моя мать, толкующая слова богов, предсказала, что ты увеличишь когда-нибудь число небожителей, а здесь, на этой земле, будет поставлен алтарь для почитания тебя, и этот алтарь самый могущественный народ земного круга назовет величайшим Алтарем и будет он освящен служением тебе.

Геркулес протянул ему правую руку и заявил, что вместе с возведением алтаря он принимает и прорицание и что он исполнит свой жребий.

Тотчас, выбрав из стада самую лучшую корову, принесли первую жертву Геркулесу при участии Потициев и Пинариев. Эти два рода в то время были самыми знатными в той местности.

Случилось так, что Потиции оказались ближе и тотчас им были предложены внутренности животного, принесенного в жертву. Пинарии же появились уже после того, как внутренности были съедены, ко второй половине пира. Отсюда впоследствии появился обычай, согласно которому Пинарии, пока существовал их род, не могли вкушать что-либо из внутренностей жертвенного животного. Потиции же, после того как Эвандр обучил их, в течение многих поколений были жрецами — исполнителями этого обряда, пока весь род Потициев не вымер и не передал жреческую должность официальным лицам, назначенным для этого[74].

Римский эпос

Ливий в начале своего обширного труда, в котором он излагает историю Рима «от основания Города» до своего времени, говорит, что следует отдать справедливость древним и признать, что они, присоединив к человеческим деяниям также отношения с богами, сделали историю возникновения города весьма возвышенной. Он находит, что предания, касающиеся предыстории основания города Рима и истории самого основания, скорее достойны именоваться поэзией, нежели историей. Но с надменностью римлянина, приглушив свое критическое чутье, Ливий не хочет ни подтверждать, ни опровергать эти предания. Он особенно подчеркивает, что если и существовал когда-либо такой народ, который мог бы по праву вести свое происхождение от самих богов, то слава римского народа делает понятным, какой это народ. А те народы, которые испытывают над собой власть римлян, уже спокойно могут признать, что предком римлян является бог Марс.

Большая часть легенд об основании италийских (и сицилийских) городов обладает чертами, связывающими эти сказания с циклом сказаний о Трое. В этих легендах иногда мелькает также слабое напоминание об истории заселения Великой Греции. Греки, колонизовавшие Южную Италию, видели в жителях Италии либо своих родственников, ушедших в древние времена на далекий Запад, либо остатки своих старых врагов, вероятно, в зависимости от того, дружелюбно или враждебно проявляли себя жители Италии по отношению к колонистам. Уже Гесиод знает о том, что Латин, давший свое имя народу латинян, является сыном Одиссея и Кирки. По данным других источников, город Арпы был основан греком Диомедом, а город Патавий — троянцем Антенором. Ранее Троянской войны основан потомком троянцев сицилийский город Эгеста, или Сегеста; дочь Лаомедонта Эгеста, или Сегеста, бежала в Сицилию от морского чудовища, пожиравшего главным образом девственниц. Посейдон наслал на Трою это морское чудовище, чтобы наказать Лаомедонта за его вероломство. Девушка Эгеста, или Сегеста, стала женой сицилийского бога реки Криниза (Кримисса) и матерью Акеста, который впоследствии основал город, названный им именем его матери. Среди троянских преданий, имеющих некоторое отношение к италийскому продолжению троянской истории, наибольшее значение имеет легенда об Энее. Эта легенда в своем окончательном виде представляет собою главным образом мифологические рассуждения греческих систематизаторов, а не народную фантазию. Но, по всем признакам, уже до того, как эта легенда окончательно сложилась, она пустила корни в Италии, куда ее могли занести в VIII–VII веках до н. э. греческие колонисты. Это вполне возможно, поскольку недавно найдены изображения Энея, изготовленные на территории Этрурии в VI веке до н. э.

Сказание об Энее связано непосредственно с Гомером. В Илиаде сохранилось пророчество о том, что родственник Приама по побочной линии, происходящий от богов Эней, после разрушения города Приама будет править троянцами. Были предания и о соперничестве между домами Приама и Энея. Так, греческий логограф Акусилай около 500 года до н. э. прямо указывает, что Троянскую войну вызвала Афродита, услыхав о предсказании, согласно которому после Приама власть будет закреплена за ее сыном. Как кажется, поэты сначала ограничивали территорию, занятую троянцами и находящуюся под властью Энея, склонами горы Иды. Но около 500 года до н. э. сицилийский греческий поэт Стесихор уводит Энея в Гесперию, а немного позднее Гелланик направляет его прямо в Рим. Греческий историк с острова Сицилия, Тимей, оказавший весьма сильное влияние на других историков, сообщает, что греки после занятия Трои разрешили свободно удалиться из Трои нескольким троянским героям, державшимся до конца при защите города. Им было позволено также взять имущества столько, сколько каждый может унести. В то время как другие нагрузили себя серебром и золотом, Эней взвалил себе на плечи старика отца. Столь прекрасное проявление сыновней любви пробудило в греках уважение, и они разрешили Энею еще раз возвратиться домой и взять все, что он захочет. Но на этот раз Эней не кинулся на сокровища, а стал отыскивать среди развалин домашних богов. Тем самым он заслужил возможность вывести остатки троянского народа на новую родину.

Влияние Тимея проявилось, между прочим, и в том, что в римлянах укоренилось сознание их троянского происхождения. Уже начиная с III века до н. э. из этого делались политические выводы. Так, например, в 232 году до н. э., когда при эпирском дворе обсуждалось ходатайство акарнанцев, ссылались на то, что акарнанцы заслуживают римской поддержки, ибо в свое время из всех греков только они не принимали участия в Троянской войне. Один из знатнейших родов Рима — род Юлиев (gens Julia) особенно чтил в лице Энея или в лице его сына Юла своего предка. Под этим же предлогом еще Юлий Цезарь выступал как сторонник Трои, а его приемный сын император Август благосклонно отнесся к тому, что Вергилий именно Энея сделал главным героем своего эпоса.