Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 88)

Услышав свое имя, изгнанница подняла взор и, увидев, кто стоит против нее, не знала, что же ей делать: оставаться ли, бежать ли и в каком укромном месте этой земли искать убежище. Судьба несчастной сестры встала перед ее глазами. Это заметил Эней, у которого воспоминания о Дидоне также вызвали слезы. И он так сказал дрожащей женщине:

— Анна, клянусь землей, которую Рок обещал мне уже в то время, когда я находился у вас, клянусь богами, бывшими тогда со мной и которым я обрел здесь новое пристанище, клянусь, что это боги упрекали меня много раз за то, что я напрасно трачу в Карфагене дорогое время. Но я не думал, что скорбь для сильной духом женщины может быть причиной смерти. Не говори о том, что случилось: я сам встретился с ней и видел ее раны во время своего путешествия в подземное царство. Ты же — сама ли ты решилась, или какой-либо бог привел тебя на наши берега — прими все то хорошее, что может тебе дать моя страна. Я в долгу перед тобой и перед памятью Дидоны.

Поверила этим словам Анна, ибо не было у нее никакой другой надежды, за которую она могла бы ухватиться, и рассказала Энею о своих долгих блужданиях. А когда вступила она, одетая в тирские роскошные наряды, в царский дворец, Эней познакомил ее с Лавинией в присутствии безмолвных слуг.

— Дорогая моя жена, тебе поручаю я эту чужестранку, имея на то важную причину: как потерпевший кораблекрушение, я ел ее хлеб и пользовался ее помощью. Она происходит из Тира, а страна ее лежит на ливийском берегу, прошу тебя любить ее так, как добрый брат любит брата.

Все обещала Лавиния, мнимо подавив обиду, но втайне рассердившись. Еще не ясно было ей самой, что она сделает, но ревность не давала ей покоя, и она ломала голову, обдумывая месть.

Ночью во сне Анне явилась кровавая тень Дидоны.

— Беги отсюда, без промедления оставь этот проклятый дом! — сказала она, и, пока она говорила, жалобно скрипели на ветру двери.

Анна вскочила и выпрыгнула через низкое окно в поле: страх ослепил ее. У нее не хватило времени даже надеть пояс на свою тунику: она бежала в страхе, как серна, преследуемая волками. Река Нумиций приняла ее в свои волны.

Между тем ее стали искать и подняли в окрестностях сильный шум — следы ног Анны можно было проследить до берега реки. Когда же все успокоилось, Нумиций остановил течение своих вод и показалось, будто бы послышался голос самой исчезнувшей женщины:

— Я стала нимфой кроткого Нумиция, а так как я скрываюсь в вечной реке, то имя мое будет с этих пор Anna Рете nna — Вечное Течение.

Другие рассказывают иначе.

Когда-то давно, когда еще не было трибунов, защищавших права простого народа, плебеи выселились на Священную гору и не хотели возвращаться в город до тех пор, пока патриции не выполнят их желаний. Но у плебеев кончилась пища, которую они захватили с собой, и они не могли достать хлеба, дара богини Цереры, предназначенного ею для пропитания человека.

В то время жила одна старая женщина; происходила она из предместья Бовилла в границах Рима, и звали ее Анной. Это была бедная, но трудолюбивая женщина. Надев повязку на свои седые волосы, дрожащими руками стала она месить тесто для крестьянских лепешек. Утром, когда лепешки были еще теплые, она делила их среди плебеев. Это поддерживало дух в народе. А когда борьба была кончена и между патрициями и плебеями был восстановлен мир, был учрежден праздник в честь Анны как знак вечной памяти о ней, ибо она в тяжелое время помогла народу[69].

Пик

Пик, сын Сатурна, был царем в Италии. Это был красивый юноша; он выращивал на дальних лугах самых лучших коней. Дриады лесов Лация всегда провожали его взглядами, когда он проходил мимо них, а нимфы италийских рек Альбулы, Нумиция, Аниена, Альмона, Нара и Фарфара также соперничали друг с другом, ища его любви. Молодой царь из многих выбрал дочь Януса и Венилии, нимфу Кайенту (Canens), само имя которой (поющая) указывало на ее дивно красивый голос: своим голосом она могла привести в движение леса и скалы, укрощала диких зверей, задерживала потоки и останавливала птиц в их полете. Нимфа родилась на Палатинском холме и, как только подросла, отдала свою руку Пику. А пока она пела, ее муж скакал на быстром коне по лесу, преследуя диких кабанов.

Однажды случилось так, что во время охоты Пик попал в тот самый лес, в котором дочь Солнца Кирка искала волшебную траву. Богиня из-за кустов увидела юношу и, пораженная его красотой, неожиданно выронила из опущенных рук с трудом собранную траву. Она уже выходила из кустов, чтобы признаться в своей любви, но быстрый конь унес Пика, а за ним двинулись и царские оруженосцы.

«Ну что ж, — сказала про себя богиня. — Если я себя хорошо знаю, если не исчезла еще волшебная сила из трав, если не подведут меня мои заклинания, то он не убежит от меня, даже если ветер понесет его на своих крыльях».

Тотчас она создала бестелесную тень в образе кабана и приказала ей побежать перед взором царя и исчезнуть в чаще леса, где среди деревьев нет доступной для лошади тропинки. Так и произошло. Пик упорно преследовал тень своей мнимой добычи, а когда достиг чащи леса, то спрыгнул со взмыленного коня и пешком последовал дальше в глубину леса в тщетной надежде убить кабана. А в это время Кирка произносила заклинания, обращаясь к неведомым богам с таинственными песнями, от которых искажался лик белой Луны и собирались тучи вокруг главы ее отца — Солнца. От ее колдовских песен потемнело небо и земля испустила из себя мглу: кромешная тьма скрыла свиту Пика, и царь остался без телохранителей.

Этого-то и ждала Кирка.

— Заклинаю тебя глазами твоими и твоим прекрасным образом, пленившим меня, — обратилась она к царю, оставшемуся с нею наедине, — потуши мою страсть и прими к себе тестем Солнце, не отвергай высокомерно меня, богиню.

Но Пик ответил сурово и кратко:

— Кто бы ты ни была, я не могу быть твоим. Другой принадлежит мое сердце, и я не оскорблю чужой любовью своего брака, пока судьба хранит для меня дочь Януса, Каненту.

Много раз Кирка пыталась добиться своего, но напрасно.

— Ты не уйдешь безнаказанным, — воскликнула наконец она гневно, — и не попадешь более к Каненте!

Дважды она обратилась на запад и дважды на восток, трижды коснулась палкой юноши и трижды пробормотала свои заклинания. Побежал юноша. Сам он удивился, почувствовав, что двигается быстрее обычного. Затем он увидел на своем теле перья. С ужасом понял он, что богиня сделала из него новую птицу для лесов Лация, и в ярости стал наносить твердым клювом многочисленные раны коре деревьев. Крылья его сохранили пурпурный цвет царской мантии. Золотая пряжка, придерживавшая одежду, превратилась в золотистый пушок вокруг шеи. Ничего более не осталось от прежнего Пика, кроме имени Picus; так и зовут его люди.

Когда рассеялся туман, люди, искавшие Пика, обшарили весь лес, но не нашли своего царя, а встретили лишь Кирку, у которой и потребовали вернуть исчезнувшего царя. Они подступили к ней уже с оружием, но Кирка вновь прибегла к колдовству. Она вызвала Ночь и ее богов Эреба и Хаоса и с долгим завыванием обратилась к Гекате. И тут сдвинулся с места лес, застонала земля, оросились кровью луга, глухо загудели каменные скалы, залаяли собаки, почва наполнилась отвратительными змеями и безмолвные души умерших стали порхать в воздухе.

Кирка поразила удивительным зрелищем свиту Пика, и, прежде чем каждый из его телохранителей пришел в себя, он уже превращен был ею в какого-либо зверя.

А в это время дома верная Канента напрасно всем сердцем ждала мужа, напрасно по всем направлениям рассылала слуг для поисков его в лесу. Она горько плакала, бродила полубезумная по полям Лация. Так шесть дней и шесть ночей она не останавливалась и ничего не ела. Она шла по горам и долинам туда, куда ее вел случай, пока наконец на берегу Тибра усталость не одолела ее.

Здесь она прилегла и в скорби начала петь, как лебедь, который в смертный час поет в последний раз самую прекрасную свою песнь. Она поистине истаяла в грусти и медленно рассеялась в воздухе. А место, где это произошло, долго сохраняло память о ней: по имени нимфы Канены его стали называть Canens (Певчее)[70].

Помона и Вертумн

Среди дриад Лация не было ни одной, которая столько заботилась бы о садах или усерднее присматривала за плодовыми деревьями, чем Помона. Она не бродила по лесам или около речек, она любила нивы и ветви, приносящие нежные плоды. В руках она всегда держала кривой виноградный нож, которым срезала слишком буйно разросшиеся ветви или подсаживала в подрезанную кору деревьев черенки; она и поливала, когда нужно было, корни, жаждавшие влаги.

Сад был ее единственной любовью. Она не признавала и не хотела признавать Венеру. Чтобы никто не мог нарушить ее одиночества, она всегда тщательно закрывала двери сада изнутри. Поэтому к ней не могли приблизиться ни сатиры, ни фавны, ни Сильван, бог леса, ни Приап, пугавший садовых воров.

Более всех любил Помону Вертумн, но и он не был счастливее других. Сколько раз он в одежде простого жнеца приносил ей колосья в корзине! Иногда, когда он появлялся перед Помоной, свежий пучок травы оказывался у него в волосах, как у крестьянина, ворошившего сено. Часто бывал у него в крепкой руке кнут, будто он только что выпряг волов из плуга. С виноградным ножом в руке он был садовником или виноградарем, выравнивающим листву и подрезывающим виноград. Лестница также была с ним, будто он собирался снимать фрукты с деревьев. С мечом он был воином, с удилищем — рыбаком, появляясь перед Помоной всегда в новом виде и, каждый раз меняя свой образ, пытался подойти к Помоне, чтобы по крайней мере полюбоваться ею.