Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 70)
Затем они легли спать: Приам и его слуга-глашатай — перед шатром, Ахиллес же — в самом шатре.
Но Приам спал недолго. Перед ним предстал Гермес, разбудил его, запряг лошадей в колесницу и вывел Приама со слугой из греческого стана. Когда же они подъехали к броду через реку Ксанф, Гермес возвратился на Олимп. К тому времени Заря в одеянии шафранного цвета пролила свет над всей землей. Приам со слугой прибыли в город с телом Гектора. Первой их увидела из акрополя дочь Приама, Кассандра, которая и созвала народ для встречи тела. Люди прибежали со всех сторон, так что Приам едва мог проехать сквозь толпу. Внесли тело в знаменитый дворец и возложили на смертное ложе. Вокруг него посадили певцов, затянувших печальные песни. Пели они, а женщины плакали вместе с ними. Плач начала белорукая Андромаха. Она оплакивала своего мужа и маленького сына, которого, может быть, какой-нибудь жестокий грек увезет рабом на чужбину или же сбросит с башни, мстя за своего брата, или отца, или сына, убитых Гектором.
На десятый день тело Гектора возложили на костер и сожгли, затем загасили огонь вином. Собрав кости Гектора, завернули их в пурпурную мягкую ткань и положили в золотой сосуд. Потом опустили сосуд в глубокую могилу, которую сверху завалили огромными камнями. Быстро насыпали могильный холм, а затем пришли во дворец Приама на поминальный пир.
Так схоронили укротителя коней Гектора.
Возвращение Одиссея на родину
Несколько греческих героев, которых под Троей пощадила война, уже были снова дома, преодолев опасности войны и моря. Лишь Одиссей тосковал по родине и жене: нимфа Калипсо насильно удерживала его в своей глубокой пещере, желая сделать его своим мужем.
Все боги жалели его, кроме Посейдона, который питал к божественному Одиссею неутолимый гнев за то, что тот ослепил его сына — Полифема. Но однажды Посейдон гостил у народа эфиопов, жившего на краю земли, и принимал от них великую гекатомбу, состоящую из быков и баранов. Там он наслаждался жертвенным пиршеством, а в это время остальные боги собрались в чертогах Зевса на Олимпе.
Совет богов своей речью открыл Зевс. Здесь Афина Паллада взяла под свою защиту Одиссея:
— О, наш отец Кронид, повелитель царей, болит мое сердце за мудрого Одиссея, за несчастного, который давно уже вдали от милой семьи страдает на омываемом волнами острове, где находится пуп моря. Этот остров покрыт лесами, живет на нем богиня, дочь Атланта, ужасного титана, которому ведомы все глубины и который один поддерживает огромные столбы, подпирающие небо. Его дочь удерживает у себя несчастного Одиссея, который напрасно шлет мольбы богам. Она же, постоянно обольщая его мягкой и плавной речью, добивается того, чтобы забыл он остров Итаку. Но Одиссей лишь о родине и тоскует и не хочет умереть, не увидав по крайней мере дыма, поднимающегося над землей его родины. И только твое сердце не трогает его судьба, Олимпиец! Разве Одиссей не был тебе мил, когда он приносил тебе жертвы у греческих кораблей возле Трои? За что же ты на него гневаешься столь сильно, Зевс?
И решили боги послать Гермеса на остров Огигию. Тот сказал властительнице острова, прекрасноволосой нимфе, чтобы она отпустила Одиссея. Афина же отправилась на Итаку, примяв образ старого друга семьи Одиссея, Ментора, чтобы ободрить своими советами Телемаха, сына Одиссея.
Дом Одиссея был наполнен женихами Пенелопы, расточавшими оставшееся после хозяина добро в роскошных пирах.
Ментор, в котором только после его ухода юноша узнал богиню, уговорил Телемаха, чтобы тот выпроводил из дома женихов матери и отправился искать боевых товарищей своего отца — в Пилосе Нестора, а в Спарте Менелая, которые последними из греческих героев достигли родины. Может быть, от них он услышит что-нибудь об отце.
Утром следующего дня призвал Телемах народ Итаки на собрание. Люди удивлялись, ибо с того времени, когда Одиссей на своих изогнутых кораблях отправился в путь, никто ни разу не призывал их на совет. Телемах изложил жалобу на женихов своей матери, которые заполняли дом Одиссея и постоянными пирами постепенно расточали имущество. Но Антиной обвинил самое Пенелопу:
— Вот уже три года прошло и скоро наступит четвертый, как она обещает: юноши, женихи мои, — говорит она нам, — подождите лишь, пока я сотку это покрывало — саван для героя, сына Лаэрта. Мы ей верили, она же ночью распускала то, что соткано было ею днем. Так прошли три года, в течение которых она обманывала ахейцев. Когда же наступил четвертый год, одна из ее служанок, которая все это видела, сообщила нам об этом, и мы ее застали как раз тогда, когда она распускала блестящее полотно. Тогда, вольно иль невольно, кончила она ткать. Поэтому так тебе отвечают женихи твоей матери: отошли свою мать из дома и прикажи ей выйти замуж, ибо мы не отступим и не вернемся к нашим делам, пока она не выйдет замуж за одного из нас, кого она выберет среди ахейцев.
Но возразил рассудительный Телемах:
— Антиной, не могу я силой отослать из дому родившую меня мать. Вам же скажу: удалитесь из нашего дома, проедайте свое добро, устраивая пиры по очереди друг у друга.
Женихи не знали, что за день до этого Телемаха посетила Афина Паллада. Они с удивлением увидели теперь, что юноша, до того выглядевший беспомощным, вдруг выступил с мужской решительностью.
Теперь они уже не могли его испугать. Он объявил, что едет в Спарту и Пилос узнать о своем отце. Если он услышит, что отец жив и находится по пути на родину, он будет терпеть еще один год, сколь ни тяжела была бы его судьба. Если же узнает, что Одиссей умер, то, возвратясь домой, он насыплет могильный холм, принесет похоронную жертву, как полагается делать в честь умерших, принявших смерть в неизвестной земле, и потом выдаст мать свою замуж.
После собрания Телемах ушел на берег моря и обратился к Афине с мольбой о помощи. Богиня явилась перед ним в образе старого друга Одиссея, Ментора, и дала ему свои советы. Возвратившись домой, нашел он там пирующих женихов, которые с насмешкой пригласили его остаться с ними, но Телемах прошел мимо. Он попросил кормилицу своего отца, Эвриклею, приготовить ему пищу на дорогу и взял с верной кормилицы клятву, что она будет скрывать от его матери, пока это возможно, его отъезд. Когда же он нагрузил корабль и отправился в путь, сама Афина в образе Ментора стала к рулю.
Всю ночь плыл корабль по морю.
С рассветом прибыли в Пилос. Пилосцы в это время как раз справляли праздник: они приносили в жертву Посейдону девять раз по девяти черных быков.
Только закончив жертвенный пир, спросил Нестор чужеземцев, кто они такие. Когда же Телемах сказал, откуда и зачем они прибыли, престарелый царь Пилоса с радостью приветствовал их. Он подробно рассказал, как они добрались до дому после разрушения Трои. Богиня Афина затрудняла им возвращение на родину, ибо среди них был один, утративший в шуме победы рассудительность. Нестор имел в виду Аякса, сына Оилея, который обесчестил Кассандру в храме Афины Паллады. Об остальных Нестору было известно, что Диомед, Филоктет, а также Идоменей возвратились каждый на свою родину. Агамемнон также вернулся домой, где его ждала ужасная смерть. Менелай, наверное, должен знать больше, ибо он совсем недавно вернулся на родину после долгих скитаний. Поэтому-то Нестор и указал на него Телемаху, сам же он не знал об Одиссее ничего определенного. На следующий день Нестор с сыновьями запрягли для Телемаха пышногривых коней, Нестор дал ему в спутники своего самого младшего сына, Писистрата, и направил их в Спарту.
Менелай сердечно принял чужестранцев. И только после того, как они вкусили пищу, он захотел спросить их, кто они и зачем прибыли. Но во время пира речь зашла об Одиссее, и Телемах закрыл пурпурным плащом свои наполнившиеся слезами глаза. Менелай заметил это и узнал гостя.
— Есть мне чему радоваться, ведь в дом мой пришел сын моего друга, который ради меня взял на себя столь тяжкие труды.
И, вспомнив об Одиссее, он заплакал, заплакала и аргивянка Елена, дочь Зевса. Плакал и Телемах. И у сына Нестора не остались сухими глаза, вспомнил он о брате своем Антилохе, которого он уже никогда не увидит, так как тот остался под Троей, сраженный Мемноном, сыном Зари (Эос).
Пока они все плакали, Елена, дочь Зевса, позаботилась о другом. Разом бросила она в вино волшебного снадобья, излечивающего грусть, дающего забвение горя. От него смягчилась печаль. Речь об Одиссее они продолжали, но уже выбирали более приятные воспоминания. Потом все легли спать. Слуги Елены приготовили постель Телемаху и Писистрату в сенях. Лишь на утро следующего дня Телемах вернулся к своей цели — к расспросам. Менелай рассказал ему все, что он узнал об Одиссее от Протея, морского старца, когда тот в Египте предсказал будущее по настоянию Менелая.
А в это время на Итаке женихи узнали, что Телемах все-таки отправился в путь, и испугались его мужественной решимости. Они понимали, что теперь дом Одиссея не останется без хозяина. Ведь до сих пор они не считались с неопытным юношей, а его намерение отправиться в дорогу принимали за пустые слова. Теперь они по предложению Антиноя решили убить Телемаха раньше, чем он успеет возвратиться на родину, и устроили засаду около маленького острова Астерида между островами Итака и Самос.