Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 35)

Ее отец напрасно ждал себе зятя и внуков, она и слышать не хотела о свадебном факеле; если заходила об этом речь, ее красивое лицо покрывалось стыдливым румянцем. Заискивающе охватив руками шею отца, она иногда просила позволить ей последовать примеру Артемиды. Пеней соглашался, но согласия не давала ее собственная красота. Феб, лишь только увидел Дафну, воспылал к ней горячей любовью. Как вспыхивает легкая солома или подобно тому, как воспламеняется придорожный плетень от факела, брошенного путником на рассвете, так вспыхнул бог, так загорелось у него в груди, и огонь его любви питала надежда. Он глядел на локоны девушки, свободно ниспадавшие на шею, на ее глаза, сиявшие, как две звезды, на ее руки и кисти рук, но быстрее легкого ветерка она убегала и не останавливалась, и напрасно звал ее Феб:

— Пенейская нимфа, остановись, останься со мной, я не враг, останься, не бойся меня, как ягненок волка, олень — льва, орла — трепещущие всеми своими перышками голуби. Я люблю тебя и потому преследую тебя здесь в лесу. Не беги так от меня! Ты упадешь, ранишь ногу колючкой, и я буду причиной боли. Там, где ты бежишь, земля неровная, не беги так, и я тоже остановлюсь. Спроси, кто я, кому ты понравилась: я не житель гор, не пастух. Ты не знаешь, легкомысленная, не знаешь, от кого ты бежишь, ведь тебе не нужно бежать. Дельфийская земля, Кларос и Тенедос и царский дворец в Патарах принадлежат мне, Зевс — мой отец, через меня открывается разумным людям то, что будет, было и есть, и благодаря мне созвучны песни и струны. Метка моя стрела, но, увы, одну стрелу встретил я еще более меткую, ту, которая ранила мою беззаботную грудь. Я изобрел врачевание, земной круг называет меня богом-целителем, я повелеваю лечебными силами трав. Но, ах, травы не излечивают любви, у меня нет средства для самого себя, хотя всякому другому помогают мои изобретения!

Он говорил еще многое, но дочь Пенея, дрожа, убегала прочь и оставляла недосказанными его слова. Она на бегу была еще прекраснее, ветер развевал ее одежду, раздувал разметавшиеся по спине кудри. Но юный бог дальше не тратил понапрасну нежных слов, он также бросился бежать туда, куда гнала его любовь. Так охотничья собака, увидевши на лугу зайца, ищет добычи, а заяц ищет свободы; собака догнала, но заяц отпрыгнул от жадных зубов: так было с богом и девушкой; одного заставляла быть проворным надежда, другую — страх. Все же крылья любви безостановочно несут преследователя, вот-вот он настигнет убегающую, девушка чувствует уже его дыхание на своей шее, на которую ниспадают локоны, она бледнеет, силы оставляют ее, преследователь догоняет. Глядя на волны Пенея, девушка воскликнула:

— Отец, помоги! Мать-Земля, расступись или измени мой прекрасный девичий облик, приносящий беду!

Едва она произнесла эти слова, как уже тяжелое оцепенение охватило ее члены, жемчуг нежной груди одела кора, волосы превратились в листву, руки — в ветви, только что бежавшие быстрые ноги сделались корнями, и лишь прежняя красота осталась неизменной. Но Феб и такой еще любил ее. Он положил правую руку на ствол и почувствовал под свежей корой как бы трепет девичьей груди, он обнял рукою ветви, поцеловал дерево, и дерево еще отступало перед его поцелуями. И сказал бог:

— Если уж я не могу сделать тебя своей супругой, все же ты будешь моим деревом. На своей голове, на своей лире, на своем колчане всюду я буду носить тебя, лавровое дерево. И как на моей юной голове всегда вьются неподрезанные кудри, так и ты всегда будешь иметь славную крону вечно зеленой листвы.

Аполлон кончил, и только что получившая дары Дафна — лавровое дерево — сделала ему знак ветвями, закачала кроной листвы, точно кивала головой[38].

Мелампод

Биант и Мелампод были братья. Биант жил в городе, Мелампод — в лесу. Перед хижиной Мелампода стоял большой дуплистый дуб. В дупле дуба жила семья змей. Однажды Мелампод заглянул за дверь хижины и увидел, что люди убили двух больших змей. Мелампод набрал хворосту и сжег их. Потом он посмотрел в змеиное гнездо и увидел, что после змей остались сиротами два беспомощных детеныша. Он пожалел их, взял к себе в хижину и вырастил. Когда два змееныша выросли, они отблагодарили Мелампода за доброту. Однажды ночью, когда Мелампод еще спал, они подползли к его постели. Очень тихо взобрались на его плечо, осторожно, чтобы не испугать своего благодетеля, что, конечно, было нелегким делом, потому что теперь они были уже двумя сильными змеями и их змеиное естество давало себя знать. Но они так осторожно обошлись с Меламподом, что он даже не проснулся. А две змеи прямо подползли к ушам и стали лизать оба уха. Мелампод очень рано проснулся, потому что он вдруг понял каждый звук в щебетании птиц перед хижиной. Оказывается, змеи до тех пор лизали по ночам огненными языками уши Мелампода, пока его слух не прочистился так чудесно, что он стал понимать разговор всех животных. Так из птичьих разговоров он стал узнавать все будущие тайны. Сразу же далеко по земле пошел о нем слух как о знаменитом прорицателе. Чего он не знал, тому его обучил бог Аполлон, когда они однажды встретились на берегу реки Алфея.

Биант между тем жил в городе и в один прекрасный день пленился Перо, дочерью пилосского царя. У Перо, царской дочери, было много поклонников. Царь Нелей никого не хотел обидеть и поэтому сказал, что он тому отдаст в жены свою дочь, кто пригонит ему коров Филака. Коров сторожила гигантская собака, к которой не осмеливался приблизиться ни один человек, ни одно животное. С грустью узнал об этом Биант, потому что он уж очень был влюблен в пилосскую царевну. Он отправился в лес, к всезнающему младшему брату, чтобы попросить у него помощи.

— Не печалься, брат, — сказал ему Мелампод, — через год я пригоню тебе коров Филака. Но до тех пор мы не увидимся, потому что мне придется целый год провести в мрачной тюрьме.

Так и случилось, как Мелампод пообещал старшему брату. Он пришел в страну Филака. Но не очень-то старался добыть стадо, так как знал, что не сможет обмануть бдительности гигантской собаки; он лишь ходил вокруг коров до тех пор, пока туда не пришли слуги Филака. Те стали расспрашивать его, зачем он сюда пришел.

Мелампод даже не отрицал, что он очень бы хотел увести коров. Слуги Филака с большим торжеством принесли известие царю, что поймали вора. Мелампод, как он это и предсказывал, был посажен в тюрьму. Но он из-за этого не впал в отчаяние, а спокойно ожидал в тюрьме своего срока и только считал дни. И вот когда прошел почти целый год, без трех дней, он всю ночь не смыкал глаз. Беспрестанно в балках потолка скрипел жучок-древоед. Мелампод знал, что сейчас жучки беседуют друг с другом, и в тишине всю ночь подслушивал их.

— Что, еще много осталось балок? — спросил один жучок другого.

— Совсем немного, совсем немного, малость осталось, — отвечал другой.

Мелампод на основании этого понял, что нужно делать. Он тут же разбудил весь дворец.

— Скорее, скорее, давайте переселяться в другой дом!

И как только семья Филака со слугами и рабами переселилась, дворец рухнул со страшным шумом. Множество жучков коварно источили все балки. Филак позвал к себе Мелампода, потому что он видел, что имеет дело не с простым смертным, а с любимцем богов, с выдающимся, великим прорицателем. Царь подумал, что Мелампод сможет, пожалуй, излечить его больного сына. Конечно, Мелампод пообещал это сделать, но зато потребовал в качестве награды коров Филака. Царь согласился на торг. Мелампод вылечил сына Филака, Ификла, получил коров и благополучно удалился с ними. Когда истек год, Мелампод пригнал Бианту коров Филака, и Биант, не мешкая, доставил коров на Пил ос. А пилосский царь не мог не выполнить своего обещания и отдал в жены Бианту свою дочь[39].

Кирена

Любимый город Аполлона, Кирена, получил свое имя от нимфы Кирены. Златокудрый сын Латоны похитил из незащищенных от ветра долин Пелиона лесную деву и увез ее на золотой колеснице в далекую Ливию, чтобы она стала там владелицей богатых стад овец и обильно рождающей хлеба земли. Кирена была дочерью лапифского царя Гипсея, а Гипсей — сыном нимфы Крейсы — дочери Океана и Геи — и реки Пенея. Царь сам воспитал свою лилейнорукую дочь. Кирена не любила сидеть дома с подругами и не очень-то была привязана к ткацкому станку. С мечом и копьем в руке она все время посвящала охоте в лесу, чтобы избавить стада своего отца от диких зверей. Она не желала давать и самой себе сладостного покоя, и лишь на рассвете на одно мгновение подкрадывался к ней сон.

Так увидал ее ширококолчанный Аполлон как раз в тот момент, когда девушка боролась с свирепым львом, один на один, без оружия, голыми руками. Громким голосом стал вызывать Аполлон из пещеры кентавра Хирона, который тогда, до битвы лапифов и кентавров, жил в Фессалии на горе Пелион.

— Оставь пещеру, Хирон, сын Филиры, и подивись на храбрость и великую силу девушки. Она не знает страха, ее мужество выдержало испытание, ее сердце не охвачено ужасом. Чья она дочь? Из какого племени происходит? Что за убежище в тенистых горах служит ей жилищем? Что было бы, если бы я сорвал сладостный цветок любви вместе с нею?