Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 17)

Мы наметили основные черты науки о мифологии и пополнили свой очерк мифологическими представлениями греческого народа, выраженными в мифах о музах и их избранниках. Наша цель была облегчить нашим читателям оценку с исторической точки зрения тех мифов, которые будут приводиться в дальнейшем. После всего сказанного мы теперь можем давать уже более краткие разъяснения. Греческую мифологию и почти непосредственно примыкающую к ней римскую в дальнейшем мы будем показывать по возможности на основе классических текстов, осторожно заполняя обнаруживающиеся то здесь, то там пробелы с помощью сличения данных, будем показывать и ту и другую мифологию такими, какими они, согласно нашим исследованиям, являлись в древности, служа основой поэзии и искусства; при этом исследователь классической мифологии не стыдится признаться, что ему хочется не только сообщить читателю сведения по мифологии, но и научить его любоваться ею. Любоваться уже и тогда, когда автор раньше классических мифов изложит несколько преданий, говорящих о поэтах, о детях и избранниках муз. На фоне этих преданий также можно распознать там и здесь следы глубокой древности, представление о могуществе магических сил пения и музыки, влияющих на силы природы. Но в большей степени эти предания по своим мотивам, указывающим на древние образы мифов, выражают следующее: уважение народа по отношению к поэтам, которые верно охраняли мифологию и творчески ее перерабатывали, радовали своими произведениями сердце и душу, поднимали сознательность человека на более высокую ступень, возвращали народу, богато разработав, то, что получили от народа.

Орфей и Эвридика

Орфей был сыном музы Каллиопы и речного бога Эагра, по другим данным — самого Аполлона. Его дивно-прекрасное пение смягчило даже владыку подземного мира. Однажды супруга Орфея, Эвридика, играла на берегу реки со своими подругами дриадами, богинями деревьев, как вдруг их застал врасплох Аристей, сын Аполлона, бог-пастух и любитель пчел. Эвридика убежала от него и на бегу не заметила среди высокой травы змею. Змея укусила ее, и змеиный яд стал причиной смерти Эвридики. Громким плачем хора дриад наполнились горы, с ними плакали кряжи горы Род опа, вершина Пангайон, воинственная земля Рес, народ гетов, река Гебр и вся Фракия. Сам Орфей искал утешения в музыкальных звуках лиры и, одиноко бродя по берегу реки, воспевал только Эвридику; он пел о ней, когда вставало солнце, он пел о ней, когда солнце садилось. Затем он отправился к пещере Тэнар, к зияющей пропасти входа в подземный мир, в ужасе перед мраком спустился туда и добрался до темнеющей рощи. Там он обратился к ужасному владыке подземного царства, чтобы умилостивить его сердце, не знающее жалости к человеку. От пения Орфея пришли в движение легкие тени, покинувшие свои жилища в тайных глубинах Эреба; лишенные солнечного света подобия людей, они были подобны тысячам птиц, скрывающихся в листве ветвей, когда ночной или зимний вихрь с гор гонит их. Шли матери и мужи, великие герои, которые немало боролись в жизни, дети, незамужние девушки, юноши, которых раньше родителей возложили на погребальный костер, и все те, кого связывает стоячая вода илистой реки Кокита и отвратительного болота, кого держит поток Стикса, восемь раз обтекающий вокруг подземного царства. Пению Орфея дивились во дворце Аида, даже в наиболее отдаленном закоулке самого Тартара, дивились и Евмениды, в волосах которых извивались темно-синие змеи. Кербер забыл закрыть пасти своих трех голов, и остановилось колесо Иксиона. Персефона, царица подземного мира, также умилилась и разрешила Эвридике выйти из подземного царства, обязав ее оставаться позади мужа, когда она будет идти в дневной мир, и наказав, что, пока они не достигнут его, Орфей не должен оборачиваться. Но Орфей потерял разум в тоске по супруге — простительный грех, если бы вообще подземные боги могли признавать прощение, — они уже почти достигли дневного мира, когда Орфей вдруг остановился и обернулся назад. Этим он погубил все, чего достиг, он сам нарушил договор, заключенный с неумолимым владыкой Аорна; три раза раздался хрустящий звук, и Эвридика печально сказала: «И меня, твою несчастную супругу, и тебя, Орфей, погубило твое безрассудство! Вот уже призывает меня обратно беспощадный рок, и мои залитые слезами глаза уже снова застилает сон. Прощай, великая ночь охватывает меня и уносит с собой, я могу только протянуть к тебе мою бессильную руку, но я не могу больше быть твоей». И она исчезла из глаз Орфея, как дым, рассеивающийся в воздухе. Напрасно он спешил за тенью, напрасно хотел так много сказать ей; больше уж они не увидели друг друга, и Харон, подземный перевозчик, не согласился еще раз перевезти Орфея через замыкающее подземный мир болото. Что мог он сделать, куда мог направиться, он, у кого смерть дважды похитила супругу? Чем мог он умилостивить души мертвых и богов подземного мира? Эвридику, как холодную тень, уже уносил челнок по водам Стикса. Говорят, что Орфей целых семь месяцев рыдал под скалами на заброшенном берегу реки Стримона и снова и снова воспевал свою печальную судьбу, и, слушая его пение, смягчались тигры и умилялись крепкие дубы. Так грустит в тени осины печальный соловей, потерявший своих птенцов, которых безжалостный земледелец вынул из гнезда еще не покрытых перьями, и всю ночь птица оплакивает их, сидя на ветке, не прекращая своего пения и наполняя окрестности унылыми жалобами.

Орфею больше не нужна была любовь, он не нашел утешения в новом браке. Одиноко смотрел он на пустынные льды страны гипербореев, на снежные окрестности реки Танаид и вечным инеем покрытые поля[15].

Арион

В то время, когда в Коринфе правил Периандр, среди певцов не было никого, равного Ариону. Он первый написал дифирамб и научил исполнять его и других в Коринфе. Проведя много времени при дворе Периандра, он захотел побывать в Италии и Сицилии. Здесь он составил себе большое состояние и пожелал снова вернуться в Коринф, а так как он больше всего доверял коринфскому народу, то нанял для своего путешествия корабль коринфских моряков. Но эти моряки, когда корабль плыл в открытом море, посягнули на жизнь Ариона, связали его, чтобы выбросить в море и завладеть его сокровищами. Когда Арион понял злой умысел моряков, он стал умолять их, обещая отдать им свои драгоценности, лишь бы они пощадили его жизнь. Но те и слушать его не хотели и лишь разрешили ему выбрать: или он собственной рукой покончит с собой, и тогда они похоронят его, как только достигнут берега, или же он может броситься в море, но пусть делает это скорее. Арион находился в затруднительном положении, и ему ничего другого не оставалось, как попросить о единственной милости: если уж он должен умереть, то по крайней мере пусть разрешат ему еще один, последний раз, одевшись в парадные одежды, стоя на скамье для гребцов, спеть, и, когда он пропоет свою последнюю песнь, он сам, собственной рукою покончит с собой. Это моряки охотно ему разрешили, даже порадовались, что услышат певца, величайшего из певцов. Они растянулись посреди корабля, Арион же надел нарядную одежду, взял в руки кифару и, стоя на скамье гребцов, пропел торжественную песнь, которой обычно славил Аполлона, а окончив пение, бросился в море, так как хотел умереть в полном наряде певца, с кифарой в руках. На пение Ариона к кораблю приплыл дельфин, он взял певца на спину и доставил его на мыс Тэнар. Там Арион вышел на берег и отправился в Коринф, невредимый, в одежде певца. Когда он прибыл туда, то все рассказал царю.

Периандр не хотел верить чудесной истории и поэтому взял Ариона под стражу и не отпустил его от себя. В то же время он усердно наводил справки о корабельщиках. И когда они также прибыли в Коринф, Периандр призвал их к себе и стал допрашивать, что они знают об Арионе. Эти, конечно, отвечали, что певец живет в Италии и что все у него благополучно, что они оставили его в Таренте в добром здоровье. Но тогда перед ними появился Арион в той же одежде, в какой он бросился в море. Корабельщики перепугались, увидели, что их преступление обнаружено, и больше уже не отрицали его. Так рассказывал народ в Коринфе и в Лесбосе, а во времена Геродота на Тэнаре показывали сделанного из бронзы дельфина средней величины, на спине которого стоял человек, и говорили при этом, что эту статую поставил Арион в память своего спасения[16].

Пиндар

В Фивах жила супружеская чета — Дефант и Клеодика. У них было двое детей — Эритим и Пиндар.

Эритим посвятил свою жизнь служению богине Артемиде и целыми днями бродил по лесам, занимаясь охотой, Пиндар же был любимцем Аполлона.

Пиндар был еще ребенком, когда однажды он отправился в Фивы из предместья, где родился. Стояла жаркая летняя погода, солнце жгло поля. Пиндар устал и во время пути сел отдохнуть в тени густолиственного дерева.

Потом ему захотелось спать, и он так сладко заснул, что широко открыл рот от удовольствия. И тут ему приснилось, что его рот, подобно пчелиному улью, полным-полон жужжащими пчелами. Он очень удивился, пробудившись, так как то, что ему снилось, отчасти оказалось правдой. Одна заблудившаяся пчелка до тех пор порхала туда и сюда, между цветами и спящим мальчиком, пока не обрызгала медом раскрытых губ ребенка. С тех пор с уст Пиндара полились песни слаще меда. Дефант, сам прекрасно игравший на флейте, истолковал это чудо так, что его сын, когда подрастет, будет мастером еще более известным, чем он сам. Некоторое время он обучал сына, но Пиндар так быстро усваивал знания, что отец скоро закончил свою науку. Он посылал сына к самым лучшим музыкантам Греции, чтобы тот учился у них, овладевал искусством создавать прекраснейшие песни, подобно тому как пчела вбирает в себя мед с цветов, и Пиндар от каждого своего учителя что-нибудь брал. Когда он вырос, то стал самым знаменитым певцом Греции. Прославленные герои и великие цари наперебой просили Пиндара, чтобы он воспел их славные деяния. И он воспевал каждого, кто выделился среди остальных людей каким-нибудь прекрасным поступком. Греческая молодежь через каждые четыре года собиралась на Олимпе, чтобы там в великий праздник Зевса устраивать состязания. Пиндар всегда присутствовал там, и лучшей наградой для соревнующихся была ода Пиндара в честь победителя.