Имран Фаикоглу – Нулевая гора (страница 3)

– Безусловно, доктор, – ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Сеанс всегда начинается в девять. Сразу после завтрака «Рыбка», по уже известному «коридору смерти», ведёт меня в кабинет Джалила. Там она что-то шепчет ему на ухо и передаёт исписанный лист с отчётом о моём распорядке. Пока я устраиваюсь в кресле, доктор приветствует меня сухим кивком. Затем он начинает щёлкать по клавиатуре, будто исполняя симфонию, – заносит мои ночные «шалости» в ноутбук. А я снова застрял там, в холодной фиолетовой пещере. Платок на затылке пропитался кровью. Голова гудела, но не от удара, а от близости к этому новому проходу. Я чувствовал исходящую из глубины вибрацию, зов, который сильнее страха и боли.

Гора показала мне чудо, потом оттолкнула, а затем предложила спуститься в самые её недра. Она играла со мной, изучала моё любопытство.

Я посветил фонарём вниз. Ступени были вырезаны из того же гладкого камня, узкие и неровные, без перил. Они уходили во мрак так круто, что казалось, это спуск не в пещеру, а в преисподнюю.

– Я сел на край, свесив ноги в отверстие, – сказал я доктору, не отводя взгляда. – Перепроверил узел на платке, поправил фонарь на голове и начал спуск. Шаг за шагом, в абсолютную неизвестность.

Доктор оторвался от клавиатуры и посмотрел на меня исподлобья.

– Как же вы собирались спускаться в кромешной темноте, Томаз? Ресурс фонарика не бесконечен. Рано или поздно он бы сел.

– Он и не понадобился, доктор, – я усмехнулся. – Фонарик был нужен только для первых десяти ступеней.

Я помню, как холодный камень ступеней ощущался под пальцами, когда я опирался на них, спускаясь спиной вперёд. Воздух становился плотнее, но, как ни странно, теплее. Пропал запах озона и камня, вместо него появился аромат, похожий на запах влажной земли после дождя и… чего-то сладковатого, как цветочный нектар.

А потом я увидел свет.

Он шёл снизу. Сначала я заметил голубоватое сияние, озарявшее края ступеней где-то далеко в глубине. Но с каждым моим шагом вниз оно становилось всё ярче. Стены этого колодца оказались не гладкими. Они покрывались сетью тонких, пульсирующих голубых вен – точно таких же, какие я видел в толще стены до этого. Они освещали путь. Гора сама зажгла для меня лампу.

Я спускался в живом, дышащем, светящемся организме.

Доктор откинулся на спинку кресла и задумчиво прикусил дужку очков.

– Чудеса, да и только… – пробормотал он то ли мне, то ли себе.

Я одобрительно кивнул.

Ступени к концу спуска начали заметно сужаться, пока вовсе не превратились в едва выступающие из стены каменные уголки. К счастью, ещё через пару шагов я оказался на твёрдом полу. Передо мной простиралась огромная каменная дверь, вся усыпанная кристаллами горного хрусталя и обрамлённая чем-то, похожим на толстое, оплавленное стекло. Голубые вены на стенах колодца сходились к этой двери, вливаясь в неё, и заставляли кристаллы на её поверхности мерцать и пульсировать в такт гулу, который теперь звучал не в голове, а повсюду вокруг.

Дверь не имела ни ручки, ни замочной скважины. Я подошёл ближе, и тёплый голубой свет окутал меня. Я протянул руку и коснулся центрального, самого крупного кристалла.

В тот же миг пульсация усилилась, и дверь ответила. Она не открылась. Она… растворилась. Камень и кристаллы на моих глазах утратили плотность, превратившись в вихрь светящихся частиц, который втянулся в стены, открывая проход.

За порогом была пещера. Огромная, почти идеальной сферической формы. В её центре, в воздухе, не касаясь пола и потолка, парила та самая сфера из тёмного, не отражающего свет металла, которую я видел в дневнике геолога. Она медленно вращалась, а вокруг неё, как планеты вокруг солнца, кружились сотни светящихся голубых огоньков. Пол пещеры покрывался слоем чёрной пыли. И на этой пыли, повсюду, лежали вещи: ржавые ледорубы, истлевшие верёвки, старые камеры, фляги, блокноты. Всё, что когда-либо терялось на этой горе. Всё, что она забирала себе. Похоже, я первый кого она пустила сюда живым.

– Нестыковочка получается, Томаз, – голос доктора стал неожиданно цепким, выдёргивая меня из воспоминаний. – Если геолог описал эту комнату в своём «призрачном» дневнике, значит, он её видел. Не во сне же она ему приснилась? Выходит, вы не первопроходец.

Его слова повисли в стерильном воздухе кабинета, как приговор. Он поймал меня. Любой здравомыслящий человек на этом бы и споткнулся. Но я-то знал правду.

– Он её видел, доктор. Но он из неё не вышел, – тихо ответил я

– Но дневник… вы же нашли дневник до экспедиции.

– Я нашёл часть дневника, – я подался вперёд, понизив голос до шёпота. – Несколько вырванных, пожелтевших страниц в архиве. Без конца, без объяснения. А остальная часть…

– Но ведь дневника нет, Томаз, – голос Джалила звучал тихо, почти сочувственно. – Ни той части, что вы якобы нашли в архиве, ни той, что лежала в пещере. Её не существует. Вы ведь сами всё это придумали, не так ли?

Руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В ушах зашумело.

– Нет! Я его держал в руках, я листал эти проклятые, хрупкие страницы! – почти выкрикнул я, но голос сорвался.

Я посмотрел на его спокойное, непроницаемое лицо и вдруг почувствовал страшную усталость. Какой смысл? Он не слушает. Он препарирует. Каждое моё слово, каждое воспоминание он аккуратно раскладывает по полочкам с названиями «симптом», «галлюцинация», «синдром». Он видит передо мной не человека, а историю болезни.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, отгораживаясь от него и его кабинета.

– Вы не верите, потому что не можете этого объяснить, – сказал я уже тихо, больше для себя, чем для него. – А я… Я стоял в центре этой сокровищницы.

– Мне не нужно спускаться в вашу пещеру, Томаз, чтобы понять её природу, – сказал Джалил, возвращаясь к своему спокойному, менторскому тону. – Всё это – лишь осколки ваших воспоминаний, пережитых в условиях стресса и истощения. Но я и не отрицаю существование какой-то пещеры. Возможно, та, в которой вы оказались, была вполне реальной, а не мистической… без «голубых вен» и «парящего шара посреди волшебной комнаты».

– Cфера настоящая. Она висела в центре зала, и тишина вокруг неё толпилась плотной пеленой. Вся энергия пещеры утекала в эту крошечную точку абсолютной черноты.

Я сделал паузу, собирая мысли в кулак.

– Я подошёл к ней. Я не знаю, зачем. Ноги шли сами. От сферы исходил не холод и не тепло. От неё исходило… отсутствие. Отсутствие света, звука, времени. Это была самая пустая и одновременно самая полная вещь, которую я когда-либо видел. И я протянул к ней руку, чтобы коснуться.

– Глупо… но интересно, – пробормотал Джалил. – И вы что-то почувствовали?

– Тьму и холод, – ответил я. – А затем меня разбудили.

– Кто же? – Доктор подался чуть вперёд, навострив уши и боясь пропустить хоть слово.

– Местные жители. Точнее, жительница. Её звали… – я запнулся, поймав себя на том, что в голове абсолютно пусто. – Из головы вылетело, доктор.

Я растерянно посмотрел на него. Секунду назад я описывал пещеру, моя рука тянулась к сфере, а в следующее мгновение – я лежу в снегу у подножия горы, и чьё-то лицо склонилось надо мной. Женское лицо. Но имени нет. Оно исчезло, стёрлось, как надпись на песке.

– Постарайтесь вспомнить, Томаз, – голос Джалила стал вкрадчивым, почти гипнотическим. – Это важно. Как она выглядела? Что она сказала?

– Она была старая… морщинистая, как печёное яблоко, – я закрыл глаза, пытаясь ухватить образ. – Закутана в какой-то тулуп. И она что-то кричала… не мне, а кому-то ещё, рядом с ней. Я не разобрал слов. Помню только, как меня подняли, усадили на сани, и повезли вниз, в деревню. Всё тело ломило, а во рту правил откровенный вкус крови.

Я открыл глаза.

– Они спасли меня, доктор. Нашли у подножия Делириума, почти замёрзшего. Никакой пещеры, никакой лестницы. Только я, мой рюкзак и верёвка, обмотанная вокруг пояса. Я видимо спускался с нее…и сорвался.

– Эврика! – он ударил по столу ладонью. Я вздрогнул и вцепился в воротник своей рубашки. – Вот! Спускались! Конечно, вы спускались, Томаз! С той самой горы, о которой я и говорю. С настоящей, реальной горы. Без всяких сфер и винтовых лестниц. И вы сорвались у её подножия. Хорошо, что не насмерть!

– Нет! – закричал я. – Нет! Я был в пещере! Был!

– То есть, вы были в двух местах одновременно? – доктор прищурился, нанося последний, сокрушительный удар по моей картине мира. – Правильно я вас понимаю?

Я закрыл глаза, и стерильный кабинет исчез. Передо мной снова она-чёрная сфера, висящая в голубом сиянии. Моя рука тянулась к ней.

– Когда я коснулся её, доктор, – прошептал я, уже не обращаясь к нему, а просто описывая то, что видел за закрытыми веками, – времени не стало. Гора, пещера, лестница, снег у подножия, сани, старая женщина, ваша палата – всё это случилось одновременно, в одной-единственной точке.

Мои пальцы коснулись её несуществующей поверхности.

– Она не имела температуры. Ничто. И это «ничто» хлынуло в меня. Я увидел, как рождаются и умирают звёзды. Услышал первый крик первого живого существа и его последний вздох.

Я открыл глаза. Доктор сидел в кресле, подперев голову ладонью. Он молча наблюдал, как я барахтался в обрывках прошлого, выплевывая бессвязные, рваные фразы. Его морщинистый лоб тяжело навис над внимательными глазами, в глубине которых плескалось то ли профессиональное участие, то ли холодное любопытство.