Импера Трайс – Квест. Страх или страсть (страница 5)
Например, двухглавый лебедь с раскидистыми крыльями летучей мыши. Или портрет кошки породы Сфинкс, покрытой татуировками и пирсингом. Или пейзаж страшного леса, усыпанного мухоморами и пронизанного деревьями, ветви которых похожи на скрюченные пальцы ведьм.
Эти картины очень редко покупают, местное педантичное общество не понимает такого искусства. Эх, вот окажусь на Большой Земле и обязательно устрою выставку! Уверена, там найдутся люди с более свободным мышлением и мои любимые детища обретут своих ценителей.
С огромным трудом забрасываю на мольберт чистый холст в подрамнике – заказчик попросил самый большой размер картины. Открываю фотографию-референс на планшете, ставлю рядом на стол и лишаю белое полотно девственности, расставляя наметки мягким углём, попутно продумывая дальнейший план работы. Акварель точно не подойдет, холодную монументальную атмосферу референса передаст только плотное масло.
Вспоминаю, что обещала поделиться работой с Афи, и набираю её по видеосвязи. Она отвечает и вокруг, на экране, неизменная локация – её комната. Сначала Дик постоянно запирал её там. Теперь Афи сама рада запереться и никогда не выходить. Показываю ей холст, изображение заказчика, кладу телефон в подставку рядом с планшетом и продолжаю работать, параллельно болтая.
– Афи, ты не представляешь, что я сегодня обнаружила в своём почтовом ящике! – достаю из кармана брюк карамельку и демонстрирую в камеру.
– Воу! – присвистывает сестра, – Кажется, маньяк серьезно запал на тебя.
– Это ненормально, Афина. Если бы я понравилась ему как женщина, он бы просто вышел после квеста и попросил мой номер. Но вместо этого подкладывает свои жуткие конфеты. И уже знает, где я живу! Складывается ощущение, что актёр слишком хорошо вжился в роль маньяка и вышел с этим за пределы квеста! И мне страшно…
– Приезжай ночевать ко мне. – отвечает Афина.
Разумное предложение. Но её отец тоже тот ещё психопат. После каждого визита в их дом я умираю от одного желания – начистить его наглую, конопатую рожу!
– Буду иметь ввиду. Но если я перестану отвечать на звонки, вызывай полицию. – нервно смеюсь, не отвлекаясь от работы.
Мы ещё недолго болтаем о бытовухе и Афи отключается. Я вдумчиво работаю, пока на остров медленно опускается вечер. Эскиз дома готов, необходимо оставить его «настояться», как говорится. Завтра, взглянув на него свежим взглядом, я обязательно захочу добавить что-то ещё. Закрываю референс на планшете, но уходить не хочется.
Нахожу в чистых холстах маленький формат. Устанавливаю на запасной мольберт. Подхватываю свежий кусочек мягкого угля и набрасываюсь с ним на белое полотно.
Видели кадры из фильмов ужасов, где одержимые дети яростно рисуют на бумаге преследующих их демонов? Вот точно так же рисую сейчас я, в приступе невменяемой агонии. Только в конце замедляюсь, потирая пальцами изображение, чтобы растянуть и углубить мрачные тени. Несколько раз отступаю от картины, рассматриваю результат и подправляю.
С холста на меня смотрит зубастая маска в черно-сером исполнении. Получилась идеально. Даже оскал как будто блестит, а пустые чёрные глазницы – рассматривают меня. Отхожу на шаг, чтобы оценить труд, запускаю руки в карманы и маленькая лимонная карамелька сама утыкается в ладонь. Не отводя взгляда от портрета, разворачиваю её и кладу в рот. Ставший уже триггерным сладкий лимонный запах вызывает у меня рефлекс собаки Павлова. Господи, ну зачем я ем конфеты, которые подкладывает странный незнакомец? Вдруг он обрабатывает их афродизиаками? Иначе как объяснить дикое желание сейчас же сбросить с себя всю одежду, сесть на картину верхом и, глядя в чёрные глазницы, довести себя до оргазма?
«Яра, ты становишься одержимой!»
Стряхиваю наваждение, не оборачиваясь на портрет покидаю чердак по деревянной приставной лестнице. Спрыгиваю в мягкую траву, разглядываю тёмно-синее небо, мерцающее яркими созвездиями. Ночь подкралась слишком незаметно. Сладкий вкус конфеты во рту заставляет желудок требовательно заурчать, ведь и обед, и ужин я давно пропустила. Бегу в дом и окунаюсь в быструю готовку – бросаю на раскалённую сковороду филе трески, фоном отвариваю брокколи. Сажусь есть, как и большинство людей в наше время – перед экраном телефона с необременённым интеллектом контентом.
Слишком громкий, слишком неестественный звук для этого дома заставляет вздрогнуть, а моя пища застревает где-то на полпути к желудку.
Над моей головой, на чердаке, который покинула не так давно. Замираю на стуле и обращаюсь в слух.
Будто кто-то медленно шагает по моей мастерской. Пулей срываюсь с места, бросаюсь ко входной двери и запираю её на замок. Какое счастье, что с чердака нет прямого пути в дом, только через эту дверь. Жуткое, липкое состояние, будто я снова не одна, снова не в безопасности, снова под прицелом, отравляет мозг. Стекаю по двери, сажусь на пол и внимательно слушаю то, что наверху. Там всё ещё кто-то ходит, медленно, будто изучает пространство. Затем притихает. Несколько минут ничего не происходит, а следующий звук заставляет меня вскрикнуть от ужаса.
Удар, от которого стены моего хлипкого дома содрогаются и стонут. Ещё удар. И ещё удар.
Свернувшись калачиком на полу, зажимаю рот ладонью от ужаса. Несколько невыносимо громких стуков обрываются так же резко, как возникли.
Шорох. Скрип старенькой лестницы.
И свет, который горит в доме, начинает казаться источником не безопасности, а наоборот. Сейчас маньяк подойдёт к одному из окон, заглянет в него. А тут я, как рыбка в долбанном аквариуме, отлично просматриваюсь. Но и выключить свет – ещё страшнее. Поэтому залезаю в первое убежище, которое есть поблизости – шкаф. Сначала я стою там, посреди своих фриковских цветных шуб и лаковых тренчей, сгруппировавшись, готовая бежать или отбиваться от ночного гостя. Минуты тянутся неестественно медленно, неизмеримо долго, и я теряю им счёт. Затем, устав, сажусь на пол шкафа, привалившись спиной к боковой стенке. Жду дальше.
Глава 5.
Утро было болезненным.
От ночи, проведённой на жёстком полу шкафа, болит каждая мышца в теле. От мыслей о том, что маньяк не только знает мой адрес, но и проникает в дом – болит голова. Несмело, на четвереньках, как делала это в квест-комнате, я выползаю из шкафа и оглядываюсь. Вокруг всё выглядит так же, как оставила вчера. Но тяжелое ощущение того, что уже и собственный дом подглядывает за мной – душит. Хочу покинуть его как можно скорее. Хватаю с тумбы ключ от машины и выбегаю на улицу.
Дурное любопытство заставляет взглянуть на лестницу и дверь в чердак. На время оставляю мысли о побеге и быстро карабкаюсь вверх, в свою творческую обитель. Как минимум, там картина, за которую уже заплатили и нужно проверить, не испорчена ли она. И остальные картины, художественные принадлежности.
Конечно же, внутри меня ожидает сюрприз.
Конечно же, это лимонная карамелька.
Она аккуратно покоится на подрамнике зубастого портрета.
А портрет…висит на стене, среди других моих произведений.
Осторожно подхожу к нему, снимаю конфету, снимаю холст и вижу в стене гвоздь. Так вот, от каких ударов вчера содрогался весь дом – маньяк забивал в стену гвоздь, чтобы повесить на него свой портрет. Теперь он выяснил, что я его рисую, а значит – глупая рыбка Яра повисла на остром крючке. И ещё он знает, что я ем его проклятые конфеты, потому что пустая обёртка от вчерашней валяется на полу возле картины. А новая – уже выдана. Горько усмехаюсь, прячу её в карман и выдвигаюсь в дом Афины.
Точнее не в дом, а во дворец. Совершенно неразумное использование земли, которая, как и на любом острове, здесь в дефиците. Учитывая, что живут в этом доме всего двое. Меня знает охрана и экономка, поэтому беспрепятственно захожу внутрь и сразу бегу по огромной лестнице на второй этаж, в комнату Афины. Обрушиваюсь рядом с ней на пушистый розовый плед и набираю в грудь побольше воздуха, собираясь расстрелять пулемётной очередью новостей о маньяке. Но её проклятый отец вламывается в комнату без стука.
«Конечно, кто он такой, чтобы стучаться перед тем, как войти в комнату взрослой дочери, да?»
– Зачем приехала, Яра? – даже не здоровается со мной, урод моральный.
– Пообщаться с Афи.
– Ну да. Кроме тебя никто на острове не хочет с ней общаться. И не захочет. – язвит Дик, от души посыпая солью самую жуткую рану своей дочери.
«Теперь вы понимаете, почему я его ненавижу?»
– Дик, можно я заберу Афи погулять?
Он утомлённо смотрит на циферблат дорогих наручных часов.
– На два часа, не более. – строго отвечает, – Куда поедете?
– На обрыв.
– Отличное место! – конопатая рожа Дика расплывается в зловещей улыбке, – Можешь сделать одолжение? Скинь с обрыва эту грязную шлюху.
Кулаки сжимаются до боли в костяшках. Оборачиваюсь в самое ненавистное лицо на этом острове. И на целом свете.
– Прекрати оскорблять собственную дочь! Она не шлюха! И ты прекрасно это знаешь! – выкрикиваю, закипая от гнева.