Имоджен Кларк – Открытки от незнакомца (страница 50)
46
Наверное, стрелки на больших белых часах в кухне исправно отсчитывают время, но я его хода не замечаю. Заварив чай, я ставлю его остывать на кухонном столе перед собой. Наверное, это шок, а потом оцепенение, вот только не пойму, какие именно события – причина шока. Миссис Пи звонит в разные места, спокойно и умело решает все практические вопросы, заняться которыми должна была бы я сама, если бы могла. К нам в дом приходят люди, и в какой-то момент тело отца уносят. Я ничего не делаю, просто сижу и никак не могу увязать горе от ухода моего второго родителя со своим гневом на него из-за того, что он лишил меня первого. Слишком тяжело разбираться, какая боль сильнее, поэтому я и не разбираюсь, а просто медленно дышу. Вдох-выдох.
Что-то поклевав (наверное, это был обед, хотя какая разница?), я слышу звонок в дверь, но остаюсь сидеть. Миссис Пи идет открывать. В прихожей шепчутся, потом в двери возникает загорелое лицо Бет.
– Кара, солнышко, я мчалась изо всех сил…
Что ж, появление Бет – совершенно естественное событие; но тут до меня доходит, что я ничего ей не говорила. Ни ей, ни кому-либо вообще, кроме Майкла.
– Но как?.. – мычу я.
– Мне позвонила миссис Пи, – объясняет она. – Мне так жаль, Ка!
Бет, которая держала меня за изуродованную руку, когда надо мной издевались одноклассницы, в мельчайших подробностях обсуждала со мной нашу первую в жизни вечеринку, всегда была рядом со мной, что бы ни случилось, теперь обнимает меня за шею и не отпускает. Из-за этого слезы, застрявшие комом где-то в горле, подступают к глазам, я чувствую, как все мое лицо сморщивается. Раздается первый всхлип – предвестник бурных рыданий.
Она садится рядом со мной, обнимает за плечи, позволяет мне к ней приникнуть. От нее пахнет свежестью, как от стираного белья, сохнущего по весне на веревке. Она крепко меня сжимает – мать, сестра и лучшая подруга в одном лице.
– Ну, ну же… – бормочет она, гладя меня по спине. – Не сдерживайся.
И я даю себе волю.
Позже, с болью в груди, с зудящими сухими глазами, уже пролившими весь запас слез, я пью вместе с Бет чай – она заварила его и отвела меня в гостиную, чтобы сменить обстановку.
– Ну, рассказывай про свадебное путешествие, – приказываю я.
Бет криво улыбается, ей стыдно вспоминать про удовольствия перед лицом моего горя.
– Было чудесно, – начинает она тихо. – К отелю не придраться, пляж отменный. Если честно, я была бы не против перебраться на тропический пляж. Вообрази край, где не приходится думать о погоде, потому что каждый день гарантированы тепло и солнце!
– Это может наскучить, – говорю я. – Бескрайняя синева? Держу пари, ты бы затосковала по свинцовому небу еще до того, как кончился бы запас чистых трусиков! Согласись, что может быть хуже плоского горизонта…
– Да, я быстро заскучала бы по нашим болотам, – соглашается она, и мы обе затихаем, думая об ущербности беззаботной жизни.
Мне следовало бы рассказать ей о Симеоне, но что-то не дает. Мешает отчасти неспособность радоваться, отчасти неуверенность в том, что у нас с ним происходит. Я еще не связывалась с ним после возвращения, было не до того. Но главная причина в другом. В самолете я решила, что не хочу с ним расставаться, но боюсь, как бы он сам не передумал. Пока мы не разговариваем, я могу убеждать себя, что все хорошо. Мне стыдно, но я держу свои новости при себе.
И вдруг Бет ни с того ни с сего говорит:
– Не уверена, что хочу продавать коттедж.
Это звучит совершенно неожиданно. Мысли о Симеоне улетучиваются из моей головы. Наверное, я не смогла скрыть свое недоумение, потому что Бет продолжает:
– Грег говорит, что раз мы поженились, то мне следует продать коттедж и вложить деньги в будущее, но я не уверена, что этого хочу.
– Коттедж твой, – напоминаю я ей. – Разве ты не вправе поступать с ним по собственному усмотрению?
– Казалось бы, да…
Это сказано удрученным тоном.
– В чем дело? – настораживаюсь я. – Неприятности в раю?
– Нет… – выдыхает она через силу. Я наклоняю голову, приподнимаю брови и жду. – Просто…
Лучше ее не торопить, пускай соберется с мыслями.
– Понимаешь, он бывает таким властным…
«Как ты раньше этого не замечала?» – хочется мне спросить, но я прикусываю язык. Раньше Бет почти не критиковала Грега, тем более странно услышать такое сейчас, меньше чем через месяц после их свадьбы. Я сочувственно киваю.
– Не пойми меня превратно, – продолжает она. – По большей части все чудесно. Он берет все на себя, мне ни о чем не приходится заботиться, он такие чудеса вокруг меня творит, просто диву даешься! От него исходит сила, прямо аура какая-то…
Я бы назвала это по-другому, но молчу, чтобы дать ей высказаться.
– Но коттедж-то мой! Я из сил выбивалась, чтобы скопить на первый взнос и на залог, ты же знаешь!
– Еще бы не знать! – поддакиваю я.
– Для него это мелочь, с его-то зарплатой, а для меня это много – и важно. Я не готова расстаться с коттеджем. Еще не время.
– Ты ему говорила о своем отношении к этому?
Она воинственно вскидывает голову:
– Он поднял меня на смех. Сказал, что коттедж скоро превратится в обузу, потому что требует много возни, и что лучше прямо сейчас продать его застройщику и вложить вырученные средства во что-нибудь стоящее.
Я прямо слышу голос Грега. Не могу себе представить, чтобы Бет стала сама рассуждать о «вырученных средствах».
– Что же ты надумала? – спрашиваю я.
Бет хитро смотрит на меня, приподняв одну бровь, в глазах у нее искорки – как же мне их недоставало последние недели! Видеть их для меня настоящая отрада.
– Ты же не пойдешь у него на поводу? – предполагаю я с усмешкой. Мне уже кажется, что мы – две заговорщицы, вынашивающие дьявольский план, как бывало в прежние времена, до появления Грега, до всего остального.
– Нет! – отвечает она решительно. – Не пойду. Коттедж мой. Да, мы женаты, но это не значит, что я буду соглашаться с каждым его словом. И потом, сохранить коттедж – разумное бизнес-решение, коттедж – актив, растущий в цене. Я могу его сдавать и гасить залог.
– Вот именно, – поддерживаю я ее. «А еще тебе будет где спрятаться, если у вас все пойдет наперекосяк», – думаю я, но, конечно, не говорю этого вслух.
– Вот так! – Бет подается вперед и внимательно, сведя брови, смотрит мне в глаза. – И хватит обо мне. Ты-то как? Я очень тебе соболезную из-за смерти твоего отца.
Она пришла меньше получаса назад, а я уже почти забыла о случившемся. Произнесенные ею слова кажутся неправильными, неискренними, сказанными ради драматического эффекта.
– Никак не могу это осознать, – выдавливаю я.
– Естественно. Это получилось неожиданно, ты не была готова, отсюда шок. По словам миссис Пи, у него развилась пневмония?
– Так считают врачи. Я должна была быть рядом с ним. – Произнеся это вслух, я понимаю, что так это чувствую: я уехала, бросила его, чтобы искать на другом конце света нечто, без чего могла бы обойтись, – и вот к чему это привело… Мой мир изменился до неузнаваемости, мой отец мертв.
Бет со мной не согласна.
– Не глупи, – говорит она ласково.
Я чувствую нарастающее жжение в глазах, сейчас опять хлынут слезы.
– Это могло произойти в любой момент. Он был болен, Кара, и давно. Он бы подхватил пневмонию независимо от того, рядом ты или нет. Не надо себя винить. Я тебе этого не позволю, так и знай.
Знаю, она права, но от этого мое чувство вины не притупляется.
– Он… – Она указывает кивком на потолок. – Он еще здесь?
Мне становится смешно от ее серьезного вида. Смеяться в доме, погруженном в траур, – такая нелепость, что я опять прыскаю.
– Нет, его уже забрали. Он не оценил бы мое веселье.
Я хочу сказать, что нельзя смеяться прямо после его кончины, но Бет понимает меня иначе.
– Нет, ему никогда не нравилось, когда мы веселились. – Она закрывает себе рот ладонью и таращит глаза. – Ой, прости, прости! Он только… а я уже говорю о нем гадости.
Но ведь она права. Мы действительно всегда старались играть потише, чтобы его не побеспокоить и не спровоцировать его гнев.
– Помнишь, как однажды он выгнал нас из дому и сказал, что из-за наших воплей не слышит собственных мыслей? – спрашиваю я.
– Помню! – Бет оживленно кивает. – На улице была холодина, лило как из ведра. Моя мать была вне себя, когда я явилась домой насквозь промокшая и продрогшая до костей.
– Правда? Я не знала.
– Да уж… Я запомнила, уж очень она рассердилась. Она сказала, что не знала про порядки у вас дома и что твоему отцу стоило бы пересмотреть свои приоритеты… Ой, опять я за свое! Извини. Какая разница, что думала моя мать двадцать лет назад!
– Наверное, она была права, – возражаю я.