Имоджен Кларк – Открытки от незнакомца (страница 52)

– У меня есть новости, – сообщает Бет. Судя по ее улыбке, новости хорошие, она дожидалась, пока я поделюсь всеми своими бедами, прежде чем объявить.

– Правда? – говорю я с набитым картофельной запеканкой ртом.

Ее улыбка растягивается до ушей, в глазах озорные огоньки.

– Я купила щенка, кокер-пуделя. Невероятная прелесть! Шоколадной масти, носик-пуговка, мягкая шерстка – с ума сойти! Ему всего восемь недель от роду. Его принесут в субботу. Я назову его Самсоном.

Она едва не повизгивает от удовольствия и победно смотрит на меня из-под ресниц.

– А я думала… Разве Грег не ненавидит собак?

– Еще как! От них беспорядок, запах, грязные следы по всему дому. А я собак обожаю, и он на мне женился. Придется привыкать!

Я разражаюсь хохотом, на меня оборачиваются и начинают улыбаться, поняв, что мы отлично проводим время. Напрасно я волновалась за Бет и Грега. Она умеет с ним справляться. Ему, наверное, хочется помыкать молодой женой, но она изрядно его потреплет, как сильная рыба-меч – поймавшего ее на крючок рыбака. И еще неизвестно, кто победит, рыбак или рыбка.

48

Дни перед похоронами проходят спокойно, обходится и без гостей, и без случайных доброжелателей. Я благодарно принимаю свое одиночество, но при этом не могу не думать о том, какое маленькое место занимали в мире мы с отцом. Почта приносит одну-две открытки с соболезнованиями; кому, собственно, по нему скорбеть? Коллегам, с которыми он давно потерял связь, друзьям из Центра помощи престарелым, которых он все равно не узнавал, миссис Пи?

Я отвлекаюсь на работу. Надо уложиться в сроки, не затягивать с платьями для невест, чьи свадьбы намечены на весну; работы у меня через край. Я устраиваюсь в своей мастерской и включаю радио. Его негромкий звук, сливающийся с шумом швейной машинки, действует как успокоительное, хотя в действительности это попытка отвлечься от воцарившегося в доме безмолвия. Я стараюсь не думать об отце, о матери, даже о Симеоне. Я просто работаю, весьма продуктивно, благо что нет ни перерывов, ни поводов отлынивать. Правда, я все время проверяю, не пришли ли мне на телефон новые сообщения. Раз или два начинаю сама писать сообщение Симеону, но здесь, дома, прежней решимости уже нет, и я удаляю написанное.

Под вечер накануне дня похорон должны приехать Майкл и Мэриэнн с девочками. Мэриэнн, уделяющая внимание таким подробностям, предупредила, что они заранее поедят и не будут голодны. Они с Майклом поспорили, надо ли брать с собой дочерей, но, как я поняла, победила Мэриэнн, считающая, что для них важно проститься с дедом. Я не исключаю, что так она создает прецедент, думая о будущих похоронах, которых теперь следует ожидать скорее среди ее родни, хотя мне ее мотивы не так уж важны. Я просто рада, что буду не одна.

Я занимаю себя хлопотами: стелю постели, подбираю полотенца. Комната отца останется пустовать, я просто закрою дверь. Никому не захочется ночевать на кровати, только что запятнанной смертью.

В холодильнике мышь повесилась. Открыв дверцу, я нахожу полбутылки вина, пакет молока и позеленевший сыр: все эти дни я выживала на тостах и конфетах. Пополнение запасов приносит забытое ощущение нормальности. К моменту, когда подъезжает Майкл с семьей, я уже разожгла камин, в доме стало теплее и уютнее.

Я встречаю их у двери дома, ставшего моим. Первыми вылезают из машины девочки, у них скорбный вид – видимо, в пути Мэриэнн преподала им урок этикета.

– Здравствуйте, тетя Кара, – звучит писклявый дуэт. – Нам очень жалко дедушку.

Я раскидываю руки и прижимаю к себе обе склоненные головки.

– Спасибо, девочки. Это очень грустно, но дедушка последнее время сильно болел, поэтому так ему лучше – больше не мучается.

Они молча стоят столько, сколько требуют приличия, а потом поднимают на меня сияющие глаза.

– Можно нам в дом? – просят они, припрыгивая на месте, траурного поведения как не бывало.

– Девочки! Что я вам говорила? – доносится от машины голос Мэриэнн. – Тете Каре очень грустно, ей совсем не нужно, чтобы вы скакали, как две собачонки. Уймитесь!

Продолжая их обнимать, я обращаюсь поверх двух головок к Мэриэнн:

– Все в порядке, не волнуйся. Так даже лучше. Я уже устала от тишины и одиночества. Прошу вас, входите! Хорошо доехали?

Вся четверка заходит в дом. Девочки вдохновенно трещат, Мэриэнн делится подробностями поездки, один Майкл помалкивает. Он, как носильщик, тащит за своим семейством чемодан. Я жду. Он заговорит, когда будет готов. Я киваю Мэриэнн и улыбаюсь, но на самом деле ее не слушаю. Все мое внимание сосредоточено на Майкле. Он отстает от остальных и осторожно озирается. Переступая через порог, он, кажется, запинается, как животное, принюхивающееся, нет ли опасности. Раньше я этого в нем не замечала. Не исключено, что это мое воображение, что я проецирую свое изменившееся представление о семейной истории на его поведение и воспринимаю его в неверном свете. Но даже если это была осторожность, он быстро приходит в себя, и я склоняюсь к мысли, что выдумала то, чего в помине не было.

– Дом словно и не изменился, – говорит он не презрительно, а с любовью. – Какие планы, Ка? Продашь дом или будешь жить в нем дальше?

Я не удивлена прямотой вопроса, потому что знаю своего брата.

– Думаю пожить, по крайней мере пока. Если переезжать, то придется столько всего разбирать! Проще остаться, запереть дверь и забыть. И вообще, старому дому не помешает немного любви и ласки.

Мэриэнн оценивающе разглядывает линялые ковры, пожелтевшую краску на стенах.

– Тут есть что освежить, – говорит она доброжелательным тоном.

До этого я не замечала, до какой степени дом нуждается в ремонте. Я посвящала все внимание уходу за отцом и своей работе и привыкла закрывать глаза на его обветшание, особенно когда за чистотой стала следить миссис Пи. Теперь, когда с моих глаз спала пелена, я вижу то же, что остальные, и от этого мне становится так горько, что ноги подкашиваются. Мэриэнн обнимает меня за плечи и уводит в кухню. Там она сама ставит чайник, прежде чем я вспоминаю, что надо бы предложить гостям чаю.

– Прости… – бормочу я, перестав всхлипывать. – Сама не знаю, что со мной…

– Не извиняйся, – перебивает меня она. – Это естественно, прошло слишком мало времени… – Ее ласковый, тихий голос действует расслабляюще, как погружение в теплую ванну.

– Я не ожидала…

Она замирает и смотрит мне в глаза.

– Чего именно? Что будет так больно? Что случилось, то случилось. Неважно, что он делал и чего не делал, каким стал, он все равно был твоим отцом. – Говоря это, она гладит меня по спине. Даже несмотря на свое состояние, я чувствую, что это заготовленная речь. Как много Майкл ей рассказал? Его сейчас нет рядом.

Она наливает чай. Слышится топот, девочки бегут вниз по лестнице. Еще не ворвавшись в кухню, они громко спрашивают:

– Можно, мы будем спать на чердаке?

– Я приготовила вам спальню рядом со своей, – отвечаю я, изо всех сил изображая на лице искренность, и вижу, как меркнут их улыбки. – Но если мама с папой не против, то можно было бы отнести матрасы наверх.

– Девочки, по-моему… – начинает возражать Мэриэнн, сердито глядя на дочерей.

– Все в порядке, – говорю я. – Только сперва придется там прибраться. – Я думаю о состоянии комнаты на чердаке – не той, где коробки, а другой, не такой загроможденной. – Соберитесь с силами, будете помогать нам перетаскивать матрасы.

Я поднимаюсь следом за ними по лестнице и при этом зову Майкла. Он бесшумно выходит из отцовской комнаты, но я не вижу выражения его лица.

– Папа, папа! – кричит Эсме. – Помоги нам отнести на чердак матрасы! – Она хватает его за руки и с помощью Зары тянет за собой. Он со смехом подчиняется их детскому напору.

– Может, обойдемся одним матрасом? – предлагает он. – Будете спать валетом?

Девочки переглядываются и радостно кивают.

Вчетвером мы втаскиваем матрас наверх по скрипучей лестнице. Айпод Зары выпадает у нее из кармана и, стуча по ступенькам, катится вниз. Для нас с Майклом это болезненное напоминание о прошлом. Мы переглядываемся, я боюсь, что он рассердится. Он хмурится на дочь, но тут же расплывается в улыбке.

– Руки-крюки! – смеется он. – Хорошо, что он в чехле. Цел?

Зара выпускает угол матраса, подбирает гаджет и внимательно изучает его экран.

– Цел! – подтверждает она. – Без паники!

– Ты уж его побереги, – советует Майкл. – Если разобьется, другого не будет.

Мы затаскиваем матрас в комнату, где уже побывали близняшки. Там клубится пыль.

– Неужели вы хотите здесь спать? – удивляюсь я. – В такой грязи?

– Хотим, хотим! – кричат они. – Можно, тетя Кара?

Я смотрю на Майкла, он чуть заметно кивает.

– Ну, раз так… – говорю я. – По-моему, вы сошли с ума. Ладно, давайте сходим за одеялом и попробуем найти какую-нибудь лампу.

Девчонки валятся на голый матрас и притворяются спящими. Мы с Майклом спускаемся вниз.

– Порядок, – тихо говорит он. – Мне нравится, лучше так.

Когда девочки успокаиваются в своей временной спальне, Майкл опять разводит в камине огонь, и мы садимся втроем на диван, поставив перед собой на пол чайный поднос. Я купила в лучшей пекарне города особенные йоркширские лепешки, на каждой сияет, как драгоценный камень, вишенка. Мой взгляд падает на застрявшие в ковре блестки. Я давно забыла про рождественские украшения, которые миссис Пи убрала, должно быть, когда я была в Сан-Франциско. Как же мне ее недостает!