Иммануил Кант – Лекции по метафизике. Том 2 (страница 12)

Согласно этому принципу, мы можем образовывать множество аналитических суждений a priori: мы вправе расчленять понятие и усматривать, что в нем содержится, и затем либо утверждать одно из этого, либо отрицать его противоположность. Например, [возьмем] тело – здесь я мыслю себе нечто протяженное. Стало быть, я говорю: «Тело протяженно» или «Ни одно тело не является непротяженным». – Это есть аналитическое суждение a priori. Из всех понятий, которые поддаются расчленению, можно образовывать аналитические суждения a priori; если же они просты, то их нельзя расчленить, например, бытие, нечто. —

Опыт есть нечто иное, нежели цепь синтетических суждений a posteriori. Однако мы не станем спрашивать: «Как возможны синтетические суждения a posteriori?» – это очевидно. Например, я имею [понятие] золота; я желаю узнать о нем больше, нежели заключено в моем понятии о золоте, – тогда я прибегаю к помощи опыта, помещаю его в различные обстоятельства, благодаря чему все более и более его постигаю и замечаю, например, [что оно] ковко, огнеупорно и т.д.; тем самым я получаю синтетическое суждение a posteriori. Весь опыт есть не что иное, как синтез восприятий. Сознание ощущения есть восприятие. Из чистых ощущений нельзя образовать себе понятий и сообщать их другим, ибо [ощущение] есть способ, каким нечто дано нам в состоянии; другой же пребывает в ином состоянии. Но из синтеза восприятий можно образовывать себе понятия. Поскольку мы здесь не пассивны, то нам может быть сознано все то, что мы совершаем.Мы подходим теперь к синтетическим суждениям. – Опыт дает синтетические суждения a posteriori. Но не можем ли мы иметь и синтетические суждения a priori? На ответе на этот вопрос зиждется возможность всей метафизики. (Многие отрицают синтетические суждения a priori и тем самым – всю метафизику вообще. Если метафизика возможна, то возможны и такие синтетические суждения a priori, и вопрос о том, возможны ли они, является кардинальнейшим вопросом метафизики.)

Здесь мы сразу наталкиваемся на grandes difficultates (большие трудности). – Мы приписываем субъекту предикат, который не был заключен в его понятии, например: «Все субстанции постоянны», «Все акциденции изменчивы» – это есть синтетическое положение. В понятии субстанции не заключено ничего, кроме того, что она не есть свойство другой вещи, но есть некоторая вещь сама по себе. – Является ли это [положение] a priori или a posteriori? Чтобы различить это, надлежит увидеть, содержит ли положение необходимость или нет. Ибо опыт учит лишь тому, что вещи суть, но не тому, что они должны быть. – Здесь, в этом положении, присутствует необходимость, стало быть, оно a priori. Если нечто возникает, чего прежде не было, то мы говорим: оно должно иметь причину. – Это есть синтетическое положение, ибо событие есть нечто иное, нежели «иметь причину». – Стало быть, это синтетическое положение, и притом a priori.)

Сначала мы спросим: не являются ли некоторые синтетические суждения a priori необходимыми для возможности опыта или синтетического познания a posteriori? Не должно ли существовать неких синтетических суждений a priori, благодаря которым становятся возможны синтетические суждения a posteriori? И эти [суждения a priori] были бы несомненно истинны, поскольку они лежат в основании опыта, а он истинен. – Итак, мы сначала посмотрим: возможен ли опыт без подведения под него синтетических суждений a priori?

Опыт имеет материю, т.е. данные (data), и форму, т.е. связь данных (datorum). Материю составляют восприятия. Опыт есть единство многообразных восприятий. Единство есть форма восприятий. Здесь, однако, должна быть некое правило связи восприятий, благодаря которому всякий опыт возможен. Это правило, в свою очередь, не может быть a posteriori, ибо оно должно предшествовать всякому опыту, следовательно, оно a priori. Стало быть, должно существовать правило a priori единства восприятий, которое делает опыт возможным. Это будут синтетические положения a priori, содержащие принципы возможности опыта, – при условии, что опыт есть не агрегат восприятий, но упорядоченное по определенным правилам единство восприятий, что мы в дальнейшем еще проиллюстрируем.

Теперь мы продвинулись до того, чтобы увидеть издали, словно в сумерках, что синтетические суждения a priori каким-то образом должны быть возможны; поскольку даже они сами должны лежать в основании опыта. Теперь мы должны исследовать, какие именно синтетические положения могут a priori предшествовать всякому опыту.

В своем опыте я замечаю нечто двоякого рода: созерцание, которое основывается на чувствах и именуется эмпирическим созерцанием, и понятие, которое основывается не на чувствах, но возникает посредством категорий, стало быть, основывается на рассудке. Таким образом, я имею созерцание, которое относится к чувствам, и понятия, которые относятся к рассудку. Теперь возникает вопрос: существуют ли созерцания и понятия a priori, или же все есть a posteriori? Эмпирические созерцания суть представления объекта, поскольку наши чувства им аффицируются. Эмпирическое созерцание имеет две части: материю и форму, и эмпирические понятия – также. – Материей всего эмпирического – эмпирического созерцания – является ощущение, формой – образ (Gestalt). Понятие имеет материю, т.е. содержание, представления, данные (data), которые даны, – формой же является рефлексия рассудка, посредством которой он brings ощущения так together, что мыслит посредством них нечто всеобщее. Понятие есть обработанная рассудком сумма ощущений. Эмпирическое составляет материю в восприятиях, созерцаниях и понятиях. – Эмпирическое основывается на ощущениях, которые суть a posteriori. Материя всех представлений есть ощущение и дана нам a posteriori. —

Если я отвлекусь ото всего в созерцании, то я все же сохраню форму, т.е. образ (Gestalt). До всякого эмпирического созерцания имеется нечто эмпирическое, т.е. ощущение, и нечто, что может быть представлено a priori. В каждом эмпирическом понятии есть материя, т.е. ощущение, и форма, которая относится к рассудку, ибо она логична. Теперь я могу сохранить интеллектуальное, форму, если отвлекусь ото всего эмпирического, например, в случае мела: я отвлекаюсь от созерцания, и тогда остается лишь форма – величина, образ, что есть a priori. Познания a priori о форме созерцания и форме понятий суть основа синтетических суждений a priori.

Итак, мы должны иметь понятия, которые возможны до всякого опыта, лежат в его основании и являются синтетическими. Ощущение составляет материю всякого опыта. Если мы отвлечемся ото всего этого, то все же остается образ. В пустом пространстве я могу вообразить себе сколь угодно многообразные образы. В геометрии мыслимы реальные образы a priori, например, конус и т.д.: Стало быть, то, что остается от протяженных существ, когда я отвлекаюсь ото всей материи восприятия, я буду называть формой созерцания. В теле я мыслю себе ничто иное, кроме пространства и образа, т.е. форму созерцания. Представление о пространстве каждый имеет a priori: что оно протяженно в длину, ширину и высоту, что между двумя точками возможна прямая линия – поэтому они безусловно необходимы. Итак, мы имеем созерцание пространства. – Если я отвлекусь ото всего эмпирического, как-то: тяжесть, плотность и цвет, – то я сохраню форму и образ. Теперь я спрашиваю: могу ли я отвлечься и от этого? Да, но тогда у меня не остается никакого тела. Через тело я мыслю себе субстанцию, стало быть, понятие у меня еще остается. Через субстанцию я мыслю субъект, который не есть предикат чего-то другого. Здесь я уже выхожу на понятия. Это есть понятие, которое остается, когда я отвлекаюсь ото всего прочего от объекта. Всякое тело имеет в себе силу, т.е. основание действия, – это опять-таки понятие. Оно имеет форму, множество частей – или оно есть целое; здесь мне даже не нужно мыслить пространство. В конечном счете остается еще понятие о вещи, которая есть субстанция, имеет силу, части, есть целое и которая не предполагает никакого образа и фигуры. В итоге, таким образом, остается чистое созерцание, а если и оно отбрасывается, то остается чистое понятие: оно чисто, поскольку не содержит ничего эмпирического, и также не имеет созерцания, стало быть, оно трансцендентально.

Все чистые понятия принадлежат рассудку. В их основании лежат созерцания, они поставляют объект – наш рассудок рефлектирует, но не созерцает. Что такое созерцания? Они суть не что иное, как способы, каким наши чувства аффицируются объектом. Мы не имеем архетипического интеллекта (intellectus archetypus), который был бы производящей причиной вещей, так что объект возникал бы одновременно с представлением. Поскольку это не так – как можем мы представлять себе objects, которые рассудок не производит? Всякое представление должно согласовываться с объектом, иначе это не есть познание. Согласование возможно двояко: либо когда мое представление производит объект, либо когда объект производит мое представление. Поскольку наше познание не таково, чтобы оно само производило objects, то остается лишь то, что вещи сами производят познание; стало быть, это есть познания, которые основываются на способе, каким мы аффицируемся objects. На этом зиждется все наше познание. Допустим, мы не были бы аффицируемы ни одной вещью, тогда мы не могли бы иметь понятия ни об одной вещи. Свойство способности представления, которое указывает нам, каким образом мы аффицируемся вещами, есть чувственность.