Иммануил Кант – Лекции по этике (страница 5)

Баумгартен утверждает, что обязательства могут быть большими и меньшими; между ними не может быть конфликта, поскольку в сфере морально необходимого никакое другое обязательство не может сделать необходимым противоположное.

Например, обязательство выплатить долг кредитору и обязательство быть благодарным отцу. Если первое называется обязательством, то второе – нет; перед отцом я обязан условно, а перед кредитором – категорически. Следовательно, первое есть обязательство, а второе – нет.

Многие обязательства возникают, растут и прекращаются. Когда рождаются дети, возникает обязательство, и по мере их роста обязательства увеличиваются; когда ребёнок становится взрослым, обязательство, которое он должен был исполнять как ребёнок, прекращается.

Конечно, он всё ещё обязан перед родителями, но уже не как в детстве, а перед их добрыми делами. Чем больше работает работник, тем больше растёт его обязательство; когда ему платят, обязательство прекращается.

Некоторые обязательства никогда не могут прекратиться, например, перед благодетелем, который первым оказал мне большую помощь; даже если я отплатил ему, он остаётся первым, кто мне помог, и я буду обязан ему всегда.

Тем не менее, обязательство прекращается в одном случае – когда благодетель поступает со мной дурно, что случается очень редко, если человек благодарен своему благодетелю.

Акт, которым возникает обязательство, называется actus obligatorius. Всякий договор есть actus obligatorius. Посредством actus obligatorius может возникнуть обязательство как по отношению к себе, так и к другому.

Например, рождение детей есть actus obligatorius, посредством которого родители налагают на себя обязательство перед детьми. Однако в отношении того, обязывает ли рождение детей детей перед родителями, я полагаю, что нет, поскольку существование не есть обязательство.

Само по себе существование не содержит в себе счастья, хотя для того, чтобы быть несчастным, нужно существовать; напротив, родители обязаны содержать детей.

Там, где действия вообще не свободны, где нет личности, не может быть и обязательности. Например, человек не обязан подавлять икоту, поскольку это не в его власти. Следовательно, для обязательства предполагается использование свободы.

Обязательство делится на positiva и naturalis. Obligatio positiva возникает посредством позитивного и произвольного установления, тогда как obligatio naturalis имеет своё происхождение в самой природе действий.

Всякий закон является либо естественным, либо произвольным. Когда обязательство возникает e lege naturali и имеет своим основанием действие как таковое, это obligatio naturalis; но когда оно происходит e lege arbitraria и имеет основанием волю другого, тогда это obligatio positiva.

Крузий полагает, что всякое обязательство покоится на воле другого. По его мнению, всякое обязательство было бы наложением per arbitrium alterius.

Конечно, он ошибочно думает, что, будучи побуждаем per arbitrium alterius, я побуждаем лишь per arbitrium internum, а не per arbitrium externum, и, следовательно, в силу необходимого условия воли вообще, благодаря чему возникает и всеобщее обязательство.

Obligatio positiva касается действия не непосредственно, а опосредованно, поскольку мы обязаны к действию, которое само по себе безразлично. Таким образом, всякая obligatio positiva косвенна, а не пряма.

Например, если я не должен лгать потому, что Бог это запретил, это означает, что Бог запретил ложь, потому что она Ему неугодна, и, следовательно, Он мог бы и не запрещать её, если бы пожелал.

Однако obligatio naturalis пряма: я не должен лгать не потому, что Бог запретил, а потому, что это зло само по себе.

Моральность состоит в том, что действие совершается ради внутренней природы самого действия; следовательно, не действие составляет моральность, а расположение духа, которое оно в себе заключает.

Делать что-то потому, что это запрещено или полезно, воздерживаться от чего-то потому, что это запрещено или вредно, – не содержит в себе никакого расположения духа.

Делать что-то потому, что это абсолютно хорошо само по себе, – вот моральный настрой.

Таким образом, действие должно совершаться не потому, что Бог его хочет, а потому, что оно справедливо или хорошо само по себе, и только потому, что оно таково, Бог хочет его и требует от нас.

La obligatio может быть affirmativa и negativa, и negativa не является противоположностью positiva, а affirmativa. Первая обязывает нас ad committendum, а вторая – ad omittendum. Последствия действия, будь они хорошими или плохими, могут быть naturalia и arbitraria, а также physica и moralia; например, следствие характера действия является consectaria physica. Баумгартен рассматривает consectaria как naturalia и arbitraria. Naturalia таковы, что проистекают из самого действия; arbitraria исходят из произвола другого существа, например, наказания. Действия бывают либо непосредственно хорошими или плохими сами по себе, либо косвенно или случайно хорошими или плохими. Таким образом, доброта действия является vel interna vel externa.

Моральное совершенство бывает vel subjectiva vel objectiva. Объективное совершенство заключено в самом действии; субъективная доброта основывается на соответствии действия произволу другого. Таким образом, moralitas objectiva заложена в самом действии. Высший произвол, содержащий основание всей морали, – это божественный. Теперь мы можем рассматривать во всех наших действиях субъективную или объективную моральность. Объективные законы действий – это praecepta, а субъективные – maximae; последние редко совпадают с объективными законами действий. Мы можем рассматривать объективную моральность как субъективную моральность божественной воли, но не как субъективную моральность человеческой воли. Божественное расположение духа морально, но не человеческое. Божественное расположение духа или божественная субъективная моральность совпадает с объективной моральностью, и поэтому можно утверждать, что, действуя в соответствии с объективной моральностью, мы действуем и в соответствии с божественной волей, так что все моральные законы являются praecepta, поскольку они суть правила божественной воли.

Что касается морального различения, все основания объективны, и ни одно не должно быть субъективным. Но в отношении моральных побуждений могут быть субъективные основания. Таким образом, основания различения объективны, но основания исполнения также могут быть субъективными; чтобы отличить, что морально хорошо или плохо, следует судить согласно разуму, то есть объективно, но для совершения действия могут быть и субъективные основания. Вопрос о том, является ли что-то моральным, касается самого действия. Моральная доброта, следовательно, есть нечто объективное, ибо состоит не в соответствии с нашими склонностями, а в себе самой. Субъективные законы берутся из особой природы того или иного субъекта и, будучи действительными только в отношении того или иного субъекта, ограничены этим конкретным субъектом. Но моральные законы должны быть общезначимыми и относиться к свободным действиям вообще, без учета различий субъекта. В божественной воле субъективные законы его божественной воли суть одно и то же, что и объективные законы всеобщей доброй воли; тем не менее, его субъективный закон не является основанием моральности; он благ и свят, потому что его воля соответствует объективному закону. Таким образом, вопрос моральности никоим образом не покоится на субъективных основаниях и может быть установлен только согласно объективным основаниям. Различать объективную и субъективную моральность было бы полной бессмыслицей, поскольку вся моральность объективна; только условие применения моральности может быть субъективным.

Для Баумгартена первый закон моральности таков: fac bonum et omitte malum. Рассмотрим значение первой части принципа: fac bonum. Доброе должно быть четко отделено от приятного; приятное относится к чувственности, доброе – к разуму. Понятие доброго есть объект, который нравится всем, и, следовательно, может быть оценен разумом. Удовольствие подходит только для частного предпочтения. Поэтому указанный принцип можно выразить и так: «делай то, что твой разум представит тебе как доброе, а не то, что приятно твоим чувствам». Долг всегда означает доброту доброго, а не приятного; это настоящая тавтология. В этот принцип можно было бы включить это различение доброты, сформулировав его так: «делай то, что морально хорошо»; однако в этом случае нужно было бы добавить другое правило, уточняющее, в чем состоит моральная доброта. Поэтому он никоим образом не может служить принципом моральности. Не все imperativi суть obligationes – как утверждает Баумгартен – поскольку imperativi problematici et pragmatici не являются obligationes.

Обязанность, по Баумгартену, – это сочетание высших оснований моего действия, ибо он утверждает, что доброе содержит в себе побудительные основания моего действия, а также что чем утонченнее доброе, тем утонченнее и основания, побуждающие меня действовать. Однако изречение fac bonum et omitte malum не может быть обязательным моральным принципом, ибо доброе может быть очень разнообразным в зависимости от желаемой цели, поскольку это принцип умения и проницательности, но в отношении доброго в моральных действиях он должен был бы быть моральным принципом. Следовательно, это principium vagum; более того, это principium tautologicum. Тавтологическое правило – это то, которое, призванное решить вопрос, дает пустое решение. Если вопрос звучит: «что я должен делать в отношении моих обязанностей?», а ответ гласит: «делай доброе и избегай злого», то это бессодержательный ответ, поскольку fac означает то же, что «хорошо, чтобы это произошло»; следовательно, рассматриваемое изречение означает: «хорошо, чтобы ты делал доброе», и это совершенная тавтология. Оно не помогает определить, что есть доброе, а лишь утверждает, что я должен делать то, что должен делать. Ни одна наука не так богата тавтологическими принципами, как мораль, где в качестве решения предлагается сам вопрос; вопрос тавтологичен с решением проблемы, ибо то, что было неявно в проблеме, явлено в решении, то есть действует тавтологически. Мораль переполнена такими принципами, и каждый думает, что сделал все, когда показал и объяснил своим ученикам принципы морали, подобно тому, как, например, врач сказал бы своему пациенту, страдающему запором: «смажьте свои кишки, не удерживайте газы и старайтесь иметь хорошее пищеварение»; то есть проинструктировал бы его о том, что он уже должен знать. Таковы тавтологические правила различения.