Имант Ластовский – У незримой границы (страница 49)
- Парочка - будь здоров! Гармония полная. Думают об одном и том же, дышат одним и тем же. А если что и знают, то десять раз прикинут: что выгоднее - сказать или не сказать?
Стабинь столкнул мотоцикл с подножки.
- С дамочкой я еще побеседую, - озорно подмигнул он. - Со мной она не откажется пооткровенничать. В парикмахерскую и в магазин все сплетни стекаются как в мусорную яму. А почему тебя так заинтересовал фельдшер Ошинь? Или есть основания?
- Пока ничего конкретного, - задумчиво протянул Розниек. - Говорят, он иногда наведывался в Межсарги.
- Ошинь алкоголик и мрачный тип. Сейчас он, кажется, нашел другой источник сивухи. Но, как видишь, в Межсарги водку принес не он. - Стабинь резко дал газ, и рев мотора оборвал разговор.
X
Кабинет участкового инспектора Каркла мало напоминал официальное учреждение. К массивному письменному столу была вплотную придвинута коляска с двумя куклами. Лохматый медвежонок лежал кверху лапами на столе рядом с пластмассовой чернильницей. По полу были раскиданы детские колготки, чулки, грузовичок без колес, ножницы и полоски разноцветной бумаги.
Когда Розниек со Стабинем переступили порог кабинета, Каркл с набитым едой ртом вбежал в комнату через другую дверь и попытался подобрать валявшиеся вещи.
Стабинь встал посреди комнаты и с ехидной улыбкой наблюдал за действиями товарища. Розниек неловко топтался у двери.
Собрав игрушки в охапку, Каркл выпрямился и пробормотал:
- Извините, товарищи, я сейчас, - и бочком вышел из комнаты.
Вскоре он вернулся, обеими руками застегивая на ходу свой милицейский китель.
- Не ждал гостей. - Он вопросительно глядел на Стабиня и Розниека.
- Зато малыши твои, как видно, ждали и потому устроили целую выставку, - добродушно подтрунил Стабинь.
Каркл развел руками,
- Что поделаешь - дети есть дети. Больше всего любят играть там, где не положено.
- Товарищ Каркл, какие сведения ты собрал о Каролине и Катрине Упениеце? - спросил Розниек.
- Во-о-он тот дом на пригорке, за старой мельницей, видите? - ткнул Каркл пальцем в окно этот хутор назывался Упениеки. Говорят, старая Каролина хозяйничала там богато. Теперь там правление райпотребсоюза.
- А кто мог бы рассказать поподробней…
- Над чем мудрствуете? - из-за полуприкрытой двери послышался старческий голос. - Ты спроси лучше у бабушки Салинь. Она полвека прослужила у барыни, у Каролины Упениеце.
- А ведь верно, - согласился Каркл. - Моя теща испокон веков живет в этих местах, знает всех здешних жителей.
- А сейчас бабушка Салинь дома? - повернулся он к двери.
Дверь приоткрылась шире,
- Где ж ей быть, как не дома. Старая, хворая, далеко от дома не убежит.
- Тогда пошли, - предложил Каркл. - Она тут по соседству проживает.
Бабушка Салинь обитала в комнатушке над конторой. Комнатка была чистая, прибранная. Маленькая, на вид добродушная старушка отложила вязанье и опустила костистые руки на колени.
Ни удивления, ни тревоги по случаю столь неожиданного визита на ее лице не было. Пожевав губами, она благожелательно сказала:
- Я, сынки, про то, как живет барыня в Межсаргах, и знать не знаю, и ведать не ведаю. В позапрошлом году повстречала ее на базаре, она жаловалась на Катрину, что та ей перечит, не слушается.
- А может, дочка и впрямь была нехорошая? - предположил Розниек.
- Полно тебе, полно! - замахала на него руками старушка. - Катя была чистое золото. Где еще такую дочку найдешь, чтобы по хозяйству сама все делала да еще тебя и помыла и нарядила? Чего же вы стоите-то у дверей, входите, садитесь.
Каркл придвинул стулья своим товарищам и сам уселся на табуретку..
- Но это было тогда, перед войной, - заметил он. - Может, нынче она переменилась?
- Нет, нет, - вновь всплеснула руками старушка. - Она в ту пору и вовсе за двоих везла - и за батрачку, и за горничную, покуда мать с городским хлыщом амурничала. Так в девках и осталась.
- И ни одного кавалера? - ухмыльнулся Стабинь.
- Какие там кавалеры! Не до того ей было. Барыня ей шагу ступить не давала, недобрая была и ревнива не в меру. Не дай бог, чтобы Кате кто приглянулся. А уж хитра была, что старая лиса!
- А куда ж тот хлыщ подевался? - спросил Розниек, как бы между прочим. - Уехал куда или скончался?
- Упорхнул, сынок, упорхнул, - согласно закивала головой бабка. - Как только записали барыню в кулаки и землю почти всю отобрали, так след его и простыл. На что ему Каролина без богатства?
- И что же он - жениться хотел или только так - мошну Каролины малость порастрясти? - поинтересовался Стабинь.
- Отчего же не жениться на такой земле, на доме, на скотине - ой-ой-ой добра-то было! Мужик был не промах, к тому же у Каролины родня богатая не то в Австралии, не то в Бразилии.
- Близкие родственники? - спросил Розниек.
- Как же, - заволновалась старушка. - Не кто-нибудь - отец родной. Когда уехал в заморские страны счастья искать, Каролина еще совсем дитем была.
- Ну и как, нашел?
- Да, говорят, вроде бы нашел. На присланные денежки мать Каролины землю вроде бы и купила. Усадьба была как картинка, но назад отец так и не вернулся, говорят, помер на чужбине.
- А кто он был, тот хлыщ ее, не помните? - спросил Стабинь.
Бабушка Салинь, усердно вороша старческую память, зажмурила глаза.
- Из Риги приезжал! - обрадовалась она, что наконец вспомнила. - Важный такой, лысый, и живот у него был как у барина. Каролина его Джоном звала…
- Латышское имя у него, наверно, Янис?
- Это уж я, голубчик, не знаю, и фамилию его тоже не скажу. Запамятовала. Да и пропал он тогда, как в воду канул.
- А может, этот Янис Катрине нравился?
- Полно вам! Этакое чучело! Хотя, по правде говоря, барыня поедом ела Катрину
Стабинь недоверчиво пожал плечами.
- Неужели только из-за этого мать свою дочь возненавидела?
Помолчав, старушка сказала:
- Возненавидела, голубчик, еще и как возненавидела. Разорвать ее была готова. Больно уж хотелось Каролине во второй раз выйти замуж, да женихи как увидят Катыню, так сразу от хозяйки и отворачиваются. Какой же дурень возьмет мать, если у ней дочка загляденье. Каролина от злости, бывало, только что на стену не лезла. «Только после меня пойдешь замуж, - все кричала она, - только после меня! А в приданое тебе - старую клеть, где ты со своим Янко-батраком миловалась!»
- Это с каким же батраком Янкой? - тотчас задал вопрос Розниек.
Старушка смутилась. Было ясно, что она невзначай коснулась чего-то такого, о чем ей говорить не следовало.
- Чего не ведаю, сынок, того не ведаю, - попыталась она увильнуть от разговора. - Катрина была дитем добрым, как родная дочка мне. А потом грех случился. Полюбила она батрака и тайком встречалась с ним в клети. Там барыня их и застигла. Катрину жестоко побила, а Янку со двора прогнала. Ладный был парень, да только беден, - вздохнула старушка. - Нетутошний он был.
- И куда же он делся?
- Ходили слухи, будто в Россию подался, а потом на войне убили.
- Фамилию его не помните? Старушка задумалась.
- Нет, по фамилии никто его не называл, все Янка да Янка. Погоди-ка, он, кажись, в сельсовете в списках павших солдат числится.
- А потом Катрина больше ни с кем не встречалась? - продолжал расспрашивать Стабинь.
- Многие сватались, но Катрина всем от ворот поворот давала. Да вон наш Ошинь и тот два раза ездил свататься. Приезжали и из соседних волостей, только уж не припомню кто. Память слаба стала.
Розниек порылся в портфеле и достал еще один бланк протокола.
- Почему вы называете Каролину Упениеце барыней? - спросил он.