Имант Ластовский – У незримой границы (страница 31)
Сеглинь встречает меня как доброго знакомого и потому особенно не церемонится: кивком головы предлагает обождать и тут же убегает. Видимо, в отделении произошло нечто чрезвычайное: в кабинет то и дело заходят врачи и медсестры, тихо о чем-то совещаются, куда-то звонят. До меня доносятся отрывистые фразы: «Пульс не прощупывается… давление упало… срочно требуется переливание…»
Сеглинь возвращается через десять минут, усаживается рядом. Он радостно возбужден, даже мурлычет что-то вполголоса - видимо, опасность, грозившая больному, миновала не без его участия.
- Ну, инспектор, рассказывайте! Как успехи? Поймали того негодяя?
- Доктор, мне нужно еще раз поговорить с таксистом.
- Ис-клю-че-но! Ка-те-го-ри-чес-ки!
- Неужели ему так плохо?
- Напротив, ему гораздо лучше. Но именно поэтому я вас не пущу! Сегодня ему лучше, а что будет завтра, мы не знаем. Он все еще на грани. И я не хочу, чтобы ваше посещение нарушило достигнутое с таким трудом равновесие. Спрашивайте меня, я готов ответить на все ваши вопросы.
Странно, ведь он не намного старше меня, а я безропотно принимаю от него горькие пилюли. Тяжкий груз ответственности за жизнь человеческую… Он взрослит, он на многое дает право.
- Позавчера, когда я вам звонил, вы ответили, что Носков без сознания, бредит. Я хотел бы знать, о чем говорил потерпевший в бреду. Знаете - поток подсознания, расторможенная подкорка… Меня, в частности, интересует, повторял ли он имя преступника, или называл другое?
Сеглинь задумчиво потирает переносицу.
- В бреду он все время звал мать… жену… Алла, кажется… совершенно четко называл имя Валера… Кроме того, были бессвязные выкрики: плащ, кровь, якорь, милиция…
- Постойте, он говорил - «якорь»?
- Да. Вам это что-нибудь дает?
- Пока не знаю, нам дорога каждая дополнительная деталь. Кто-либо, кроме родных, справлялся о его здоровье?
- Звонков очень много, звонят каждый день. Учителя из школы, где он учился, товарищи из таксопарка… Правда, один звонок мне показался несколько странным…
- Ну, ну, доктор!
В звучном баритоне врача появляются недоуменные нотки.
- Понимаете, все спрашивают: как состояние Михаила Носкова, Миши?.. И вдруг: «Будет ли жить таксист Еремин?» Разве у него есть еще одна фамилия?
- Кто звонил?
- Голос женский, с такой, знаете, жеманцей: «Скажите, пожалуйста, будет ли жить таксист Еремин?» Я даже сразу не понял, о ком речь. Переспросил: «Вы имеете в виду Мишу?» - «Да, да, - обрадованно так подхватила, - Мишу Еремина». Ну, ответил, что положено отвечать в таких случаях.
- Еще были вопросы?
- Спросила, пускают ли к нему? Я ответил, что нет.
- Вы не поинтересовались, кто звонит?
- Как же, спросил. «Очень хорошая знакомая», - хохотнула игриво и повесила трубку. Я, признаться, даже расстроился немного. Хотя если вдуматься,..
Я поднимаюсь, протягиваю Сеглиню руку.
- Доктор, не будем делать скоропалительных выводов. Кое-какие догадки у меня есть, но они нуждаются в проверке. Благодарю вас, доктор, вы нам дали очень ценные сведения.
Я ухожу из отделения с таинственно-непроницаемым видом человека, посвященного во все мыслимые тайны бытия, но это не более чем очередной приступ пижонства. Какие там догадки! Известие о звонке - ошеломляющая неожиданность, тут есть над чем поломать голову. Кто она - игривая жеманница? Знакомая времен холостяцкой вольницы? Тогда почему назвала его по фамилии, а не по имени? А главное - откуда у Михаила Носкова вторая фамилия?
На выходе из ворот больницы ко мне бросилась мать Носкова. Признаться, я не сразу ее узнал. Обтянутые кожей., исхудавшие скулы, горячечный блеск изможденных глаз…
- Товарищ инспектор, скажите хоть вы правду, он будет жить? Врачи утешают, на то они и врачи… Но вы-то можете ответить?
Стараясь не встречаться с ней взглядом, бормочу что-то успокоительно-обнадеживающее: «Врачи обещают, будем надеяться».
- Я каждый день варю ему свежий куриный бульон и каждый раз слышу: «Пока нельзя…» Ну чем, чем я могу ему помочь?
- Ксения Борисовна, поверьте, врачи делают все возможное. Организм у Михаила молодой, сильный…
- Он у меня спортсмен, борьбой занимается. Сколько у него грамот за выступления!
- Ксения Борисовна, хочу задать вам деликатный вопрос… Не было ли у Михаила увлечений, о которых не знала бы его жена? Вы понимаете, о чем я говорю?
- Что вы, он у меня застенчив, как барышня. И потом очень уж он Аллу любит. До знакомства с ней, не знаю, все может быть, но после… Нет, нет! А почему вы спрашиваете?
- О нем кто-то справлялся. Женский голос. И вот что странно - назвали фамилию Еремин.
Ксения. Борисовна пожимает плечами.
- Что ж тут странного? Это фамилия моего второго мужа, Мишиного отчима. Удивительно другое - никто никогда Мишу так не называл. И в школе, и в армии, и в таксопарке по всем документам он Носков. Кто ж это мог звонить?
- Ваш муж работает мастером на камвольном комбинате, не так ли? Знают ли там, что он неродной отец Михаила?
Ксения Борисовна задумывается.
- Точно не могу сказать.. Ваня ему как родной, никогда и не скажешь, что отчим…
Я торопливо прощаюсь. Сейчас мне нужно побыть одному и как следует все обдумать. Версия любовницы скорей всего отпадает, как-то она не смыкается со сложившимся в моем представлении нравственным обликом таксиста. Тогда кто же?.. Тогда - знакомая преступника. Он боится, что единственный человек, который видел его в лицо, выживет… он один желает Михаилу смерти… Преступник психует, он места себе не находит. В одну из таких отчаянных минут он просит знакомую девушку позвонить в больницу и узнать о состоянии своей жертвы. Девушка может ничего не знать, придуман какой-то невинный предлог. Итак, его знакомая звонит в отделение и называет фамилию Еремин. Из этого следует, что или она, или сам преступник работает на том же комбинате, что и отчим Михаила. Никто ведь там не знает, что фамилия таксиста Носков, все думают, что ранен родной сын мастера Еремина… Так, с этим, кажется, разобрались, надо будет побывать на комбинате… Остается «якорь»… Как это я не спросил?..
Я поворачиваю назад. Ксении Борисовны нигде не видно. Неужели уехала? И вдруг вижу ее в окне троллейбуса. Она сидит скорбная, бесконечно усталая. Стучу в окно, прошу выйти на минутку. Она еле успевает выскочить из трогающейся машины.
- Ксения Борисовна, ваш Миша служил на флоте?
- Нет, он у меня ракетчик!
Ракетчик? А при чем тогда якорь? Первое лежащее на поверхности объяснение отпадает. Что ж, поищем поглубже…
11
Преступник каким-то, образом связан с комбинатом, точнее, с цехом, где работает мастером Еремин. Эту версию необходимо было проверить - и немедленно.
Начальник отдела кадров Полынин, выслушав мой рассказ, сразу ухватил главную мысль.
- Короче, вам нужно узнать, сколько Валериев работает в прядильном цехе?
- Совершенно верно. И по возможности - несколько слов о каждом.
Полынин порылся в картотеке, выложил на стол несколько карточек.
- А вы знаете - не так уж много. Там вообще мужчин по пальцам перечтешь. Ну вот, пожалуйста. - Он просмотрел первую карточку. - Орлов Валерий Артемьевич. Коммунист, ветеран труда, скоро на пенсию будем провожать. Отпадает! Далее… Валерий Мясников - комсомолец, учится заочно в политехническом. За этого тоже ручаюсь. Кто еще?..А, вот этот может вас заинтересовать. Валериан Дюндин! Выпивоха, рвачишка, алиментщик… Был задержан на проходной за попытку вынести шерстяную пряжу. В тот раз ограничились разбором на товарищеском суде. Больше вроде бы не попадался. Подчеркиваю - не попадался, поднял палец кадровик. - Выносил ли, нет ли - неизвестно…
Я сообщил приметы подозреваемого.
- Подходят в Общих чертах, - кивнул Полынин. - Подробней вам его охарактеризует начальник цеха.
Пройдя через комбинатский двор, я поднялся на второй этаж. Начальника цеха я в кабинете не увидел, зато был там… Бурцев. Ничуть не удивившись моему появлению, он кивнул мне на стул:
- Посиди, Дим Димыч, начальник обещал скоро вернуться.
- А ты что тут делаешь?
- Парень один должен подойти. Да ты его знаешь - Сергей Курсиш. Вы с Рябчуном были у него.
Курсиш, Курсиш… А, Длинный.
- Хочешь с ним потолковать насчет шерсти?
- Думаешь, не выйдет?
- Нет, почему же, парень он неплохой, только обидчив очень. Ты уж с ним потоньше…
- Будешь ты меня учить с уголовниками беседовать, - самоуверенно усмехнулся Бурцев,
Постучав, вошел Сергей Курсиш. Видимо, ему не сказали, кто его ждет, потому что, увидев меня, он сразу насупился и замкнулся.