Имант Ластовский – У незримой границы (страница 19)
- Последний вопрос, доктор! Может быть в пылу ссоры было названо чье-то имя? Вспомните, Миша, вспомните!.
Носков закрыл глаза, и было не понять: то ли он снова впал в забытье, то ли обдумывал мой вопрос.
- Идемте, идемте, ему нужно отдохнуть, - тормошил Сеглинь.
Я медлил. Я все еще надеялся получить ответ на очень важный вопрос и клял себя за то, что задал его так поздно. Врач вежливо, но твердо взял меня за руку и повлек к выходу. У дверей я оглянулся. Михаил слабо Шевелил пальцами, как бы подзывая к себе. Я вернулся почти бегом.
- Вспомнили?
- Пить, - шептал раненый бескровными губами.. Пи-ить…
Я Обернулся к Сеглиню, он уже стоял рядом.
- Доктор!..
- Нельзя! Ему вчера весь кишечник перешили. Операция длилась три часа… - Врач говорил все это шепотом, опасливо косясь на Михаила, - не слышит ли.
- Пи-ить!.. - Носков лихорадочно облизывал запекшиеся /губы, под болезненно трепещущими ресницами замерцали слезинки.
- Ну что мне с тобой делать! - Сеглинь смочил водой ватку, осторожно провел по губам раненого.
Облегченно вздохнув, Михаил открыл глаза.
- Девчонка повторяла: «Не надо, не надо…» Имя называла…- Тонкая морщинка пролегла на гладком юношеском лбу.- Не помню, забыл…
Я легонько пожал вялую ладонь.
- Припомни, Миша, это очень важно. Вспомнишь - скажи доктору, я ему оставлю свой телефон. Счастливо, Миша, выздоравливай!
Он обхватил мою руку холодными негнущимися пальцами.
- Увидите маму… передайте… пусть не волнуется… И Алле… ей нельзя… скоро маленький будет… А я… я… выбак… выкаб… выкарабкаюсь…
Наша работа не для слабонервных, но к подобным сценам иммунитета у меня еще не выработалось Да и вряд ли это когда-нибудь случится. Сострадание к страданию, злость против: зла. Если нет в душе этих чувств, трудно, даже невозможно работать в милиции…
У самого выхода меня нагнал Сеглинь.
- Вы непременно должны найти этого подонка, слышите? Смерть всегда страшна, но когда она подступает к таким вот молодым… Как подумаешь, что он может не увидеть своего ребенка… еще не родившегося…
2
Я выхожу из отделения реанимации в преотвратнейшем настроении. Что толку хитрить с самим собой? Я могу играть роль многоопытного сыщика перед погруженным в больничные заботы Сеглинем. Но сам-то я. в тихой панике, внутри у меня все дрожит и трепыхается. Потому что это мое первое серьезное дело. До сих пор попадались лишь мелкие кражонки да дружеские мордобития. А тут - тяжкое ранение и человек на грани смерти. И все тебе верят, все ждут И надеются. А я никакой не волшебник, я еще только учусь. Ну где, где мне искать этого подлого юнца?..
- Куда поедем, товарищ лейтенант? - спрашивает меня Спирин открывая дверцу машины. - В райотдел?
- Что нам там делать? Рули на Гончарную!
- Есть на: Гончарную! - четко повторяет сержант, круто забирая влево.
Мы мчимся, обгоняя троллейбусы, по безлюдным в этот ранний воскресный час улицам Задвинья и, вскоре останавливаемся напротив деревянного двухэтажного дома с застекленной верандой
- Мы сейчас стоим на том месте, где таксист ремонтировал свою «Волгу», - говорит Спирин, а само происшествие произошло вон там. - И он указывает на кусты неподалеку от уличного светильника,
Я распахиваю дверцу, выпрыгиваю из машины.
- Сержант, я остаюсь здесь, а вам нужно доставить сюда участковых Волкова и Рябчуна, Срочно!
Машина срывается с места, я направляюсь к кустам на противоположной стороне улицы. Трава на газоне густо усеяна темными пятнами - действительно много крови потерял Носков. Круглые, звездчатые пятна переходят на асфальт, по ним можно четко проследить дуть Михаила к дому. Вначале он еще, шел, пошатываясь, дальше кайли стали принимать форму эллипса - значит, побежал…
По узкой, завитой спиралью лестнице я поднялся на второй этаж. Дверь мне открыла хрупкая маленькая женщина с глубоко запавшими от изнурительной ночи глазами. Ошибиться немыслимо - это могла быть только мать Михаила Носкова. Те же, что у сына, волнистые, вразлет брови, тот же тонкий острый нос.
- Агеев, инспектор уголовного розыска, - представился я.
- Проходите, пожалуйста, - тихо сказала женщина и первая пошла по коридору.
В комнате я увидел низкорослого узкоплечего паренька. Он стоял у придвинутого, к стене стола и выкладывал из авоськи бутылки с соками. Оглянувшись на звук шагов, вежливо со мной поздоровался, сказал:
- Ксения Борисовна, вот все» что было в нашем магазине. Взял каждого сорта по паре: две - сливы, две - абрикосы, две - персики, две - грушевый нектар. Виноградного, правда, не было, я поищу в другом…
Ксения Борисовна вынула из сумки кошелек.
- Пока хватит, Рома, спасибо тебе за хлопоты. Сколько ты потратил?
Юноша смущенно взлохматил старательно уложенную прическу.
- Четыре тридцать, но мне не к спеху. Виноградного достану, тогда и рассчитаемся… Я пойду, Ксения Борисовна, если что понадобится, передайте через Ивана Николаевича, ладно?..
Паренек попрощался и вышел из комнаты.
- Друг вашего сына? - кивнул я вслед.
- Нет, что вы, он даже незнаком с Мишей. Это Рома Фонарев, они с моим мужем в одном цеху работают. И куда столько соков накупил?..
С чего начать разговор? Как найти верный тон? Убитая горем мать единственного сына, и она же единственный пока свидетель… Сейчас все ее мысли заняты Михаилом, состоянием его здоровья. Она явно не ждала моего прихода, у нее были совсем другие планы. Вон и сумка с продуктами приготовлена, и сама .она украдкой поглядывает на часы. Нет, нет, в таком тревожно-нетерпеливом состоянии нужного разговора не получится.
Если сейчас сразу спросить ее об обстоятельствах происшествия, она в спешке может упустить многие важные детали. А мне нужны именно детали, общее представление о том, что здесь произошло, у меня есть.
- Ксения Борисовна, я только что из больницы. Ваш сын просил передать, чтобы вы не волновались…
Она рванулась ко мне, заговорила отрывисто, заглядывая в глаза, ища в них правду:
- Вы у него были?.. У Мишеньки?.. Как он?.. Умоляю вас, ничего не скрывайте!
- Врачи обещают поставить его на ноги… довольно скоро…
Что-то в моих словах ее встревожило, она засуетилась, засобиралась беспорядочно.
- Вы извините… я совсем готова была… думала, дождусь Аллу и мужа… они уже там, в больнице… Вы извините… я пойду… а вы подождите… или в другой раз.
Она была уже почти у дверей, я едва успел загородить ей дорогу.
- Ксения Борисовна, к нему никого не пускают.
- Мать обязаны пропустить!
- Ксения Борисовна, никого!
- Как же так? Я хотела отнести что-нибудь из еды…
- Ему пока ничего нельзя.
- Даже соков?
- Ничего!
Она бессильно опустилась на стул, выронив из рук продуктовую сумку. Глухо звякнули стеклянные банки, покатились по полу крупные румяные яблоки. Коротко всхлипнув, вытерла глаза платком, решительно повернулась ко мне.
- Вы хотели что-то узнать. Спрашивайте.
Я помолчал, собираясь с мыслями.
- Вы кого-нибудь подозреваете? У Михаила могли быть враги, недоброжелатели?
Ксения Борисовна протестующе замахала руками.
- Какие враги, вы что! Миша - добрейший парень, очень честный и справедливый!..
Я слушал взволнованный, сбивчивый, многословный рассказ Ксении Борисовны и думал о своем. Конечно, кому, как не матери, знать родного сына и кому, как не ей, добросовестно заблуждаться в его достоинствах и недостатках?