Имант Ластовский – У незримой границы (страница 18)

Носков бежал к дому, согнувшись, неловко зажав живот руками, и чувствовал, как что-то горячее и липкое просачивается сквозь судорожно сжатые пальцы. Он боялся взглянуть, он знал - это кровь, У него еще хватило сил взобраться на крыльцо, невидящими пальцами нащупать дверь… Но подняться по лестнице Михаил уже не смог. Поплыли перед глазами огненные круги, ударил в уши тугой набатный звон - он рухнул «а ступеньки лицом вниз, задыхаясь, жадно хватая помертвелыми губами ставший почему-то разреженным воздух…

- Считайте! Считайте дальше! - слышится над головой требовательный мужской голос.

- Шесть… семь… восемь…

Удушливо-сладкий запах эфира мягко обволакивает голову, невыносимо хочется спать.

- Считайте! Считайте! - твердит тот же голос.

- Одиннадцать… двадцать три… четырнадцать…

- Приготовить зажимы! Скальпель! - Это было последним, что услышал Михаил перед тем, как погрузиться в долгий операционный сон…

«Дзиньк!..» - звучит коротко и оборванно, будто случайно, мимоходом задели рукавом кнопку звонка. Но вслед за тем раскатывается такая длинная заливистая трель, что сомнений больше не остается - это за мной. Я вскакиваю с постели и начинаю быстро одеваться. Шаркают по коридору разношенные шлепанцы матери, тонко звякает дверная цепочка.

- Вы уж не сердитесь, Анна Викентьевна. - слышится деликатно приглушенный голос нашего шофера Геннадия Спирина, - срочно нужен, меня Дежурный Послал…

Мать впускает Спирина в квартиру, ворчливо предлагает раздеться.

- Как хотите, Гена, но без чашки кофе я вас обоих не отпущу. Никуда ваши преступники от вас не Денутся!.. - Она отправляется на кухню, я приоткрываю Дверь своей комнаты.

- Гена, заходи! Что там стряслось?

- Тяжкое, Дим Димыч! В вашей зоне таксиста порезали. Вчера, в двадцать три часа, на Гончарной.

- Грабёж?

- Непохоже. Пиджак с деньгами не тронут.

- Свидетели есть?

- Мать таксиста. Видела преступника издали…

- Значит, Таксист заезжал домой?..

Тихонько вошла моя старушка, стараясь Не греметь посудой, расставила на столе чашки с кофе, тарелки с бутербродами. Видимо, она слышала последние слова Гены - остановилась у дверей, заинтересованно ожидая продолжения.

Я оглядываюсь.

- Ты прости, мама, но у нас чисто служебный разговор. Обещаю: когда раскрутим это дело, доложу во всех подробностях.

Она обиженно поджимает губы и выходит, плотно прикрыв дверь. Сыплю сахар в чашку, придвигаю сахарницу Геннадию.

- Давай дальше! Кто осматривал место происшествия?

- Следователь и Волков. В его дежурство случилось…

- Приметы преступника?

- Очень слабенькие: Среднего роста, худощавый… был одет в светлый плащ…

М-да, приметы, как говорится, среднеевропейские, по таким можно заподозрить чуть не треть человечества. Начинать, «видно, придется с нуля. Первым делом в больницу - к потерпевшему!..

На пороге мать сует Спирину пакет с провизией. Безусое мальчишеское лицо сержанта заливается помидорным румянцем: есть такая слабинка - любит поесть. Самое удивительное, что при всем своем богатырском аппетите Гена Тощ, как кошелек перед зарплатой.

Реанимационное отделение я нашел быстро - оно расположено у самых больничных ворот. Все продумано: когда решают секунды, на пути к операционной не должно быть лишних метров. На двери лаконично-суровая табличка: «Посторонним вход воспрещён!» По-сторонним я себя не считал и потому, не колеблясь, нажал на кнопку звонка. Щелкнул замок, в меня пальнул любопытствующий ,- взгляд молоденькой медсестры.

- Я из угрозыска. Мне нужно срочно повидать раненого таксиста.

- Минуточку, я позову врача…

Медсестра ушла, не забыв захлопнуть дверь. Минут через десять, когда я уже собрался звонить второй раз, в дверях показался, сухопарый мужчина примерно моего возраста. Солидней и старше его делала аккуратная шкиперская бородка, закрывающая верхнею пуговицу серого, с голубоватым оттенком халата. Он ни о чем не спрашивал, только смотрел вопросительно-недоумевающе.

Я протянул свою книжечку. Он долго и, казалось, тщательно изучал мое удостоверение, но я по его нездешним, отсутствующим глазам видел, что мысли врача там, с больными, что мой визит не к месту, не ко времени, и вообще он с трудом понимает, кто я и зачем здесь.

- Агеев, из уголовного розыска, - повторил я дважды, пытаясь пробиться сквозь чащобу забот и тревог, обступивших врача.

Он встрепенулся.

- Сеглинь, лечащий врач. Чем могу быть полезен?

- Доктор, мне нужно поговорить с таксистом!

Его губы непримиримо сомкнулись.

- Это невозможно! Носков в крайне тяжелом состоянии.

- Жить будет?

Он помедлил с ответом.

- Трудно сказать. Потеряно много крови…

Я корректно, но настойчиво оттеснял Сеглиня в коридор, пока входная дверь не захлопнулась за моей спиной.

- Доктор, вы должны понять, этот разговор нам очень важен. Носков единственный, кто видел преступника в лицо.

Сеглинь с сомнением покачал головой.

- Боюсь, ваше посещение взволнует больного. Может быть, завтра?

- Доктор, дорога каждая минута! Преступник на свободе, кто знает, каких еще бед он может натворить…

- Хорошо! - решился Сеглинь. - В порядке исключения даю вам две минуты. Наденьте халат, я вас провожу.

Раненый лежал в одиночной палате, окруженный сложной аппаратурой из стекла и никеля. Он дышал тяжело и прерывисто, на лбу серебрились мелкие бисеринки пота. Врач промокнул его лоб марлей, сказал негромко:

- Миша, к вам товарищ из милиции. Вы сможете говорить?

Носков с усилием открыл глаза, в них застыла неутолимая боль.

- Спрашивайте, - едва слышно прошептал он.

Я понял, какого труда стоит ему каждое слово, растерялся и забыл заготовленные вопросы. И тогда он начал рассказывать сам. Михаил шептал быстро, бессвязно, спотыкаясь на трудных буквосочетаниях. Ему, видимо, необходимо было выплеснуть наболевшее, освободиться от навязчивых образов, засевших в воспаленном мозгу.

- Я чинил машину… поломался рядом с домом… а этот… в плаще… приставал к девушке… замахивался… Пьяный такой, злобный… Я хотел помочь… пошел к ним… Они ссорились… он ее ругал… обвинял в измене… Потом… потом они убежали… Я хотел его… в милицию… вытащил из кустов… И тогда он… тогда он…

Лицо раненого исказила мучительная гримаса, он застонал, заскрипел зубами, заново переживая случившееся. Сеглинь встревоженно приподнялся, движением бровей указал на часы.

Я заторопился.

- Скажите, Миша, вы этого парня встречали раньше?

- Нет… кажется, нет…

- Как он выглядел?

- Худой… невысокий… волосы русые, длинные…

- А лицо? Миша, вы шофер, у вас должен быть цепкий глаз. Что вам запомнилось в его лице?

Он ответил сразу, видно, лицо преступника навечно отпечаталось в его памяти.

- Баки на щеках… И глаза… Холодные, острые… как буравчики…

Михаил сцепил зубы, подавляя -готовый вырваться стон. Сеглинь сердито поднялся:

- Все! На сегодня хватит!