Иман Кальби – Турецкая (не)сказка для русской Золушки (страница 8)
— Мне вот интересно… Ты рада его смерти или же горюешь? — делает шаг ко мне — и носки наших туфель соприкасаются, — потенциально это ты могла его грохнуть или же тот, кто отчаянно боялся, что у старика-Демира появится законная женушка — наследница… Он был настроен серьезно, Пепелина. Ловушка захлопнулась еще тогда, когда ты приехала на его юбилей…
Глава 10
— Ты думаешь, его убили? — выдыхаю нервно, пытаясь убежать от зрительного контакта с Кемалем, который в опасной близости…
Он берет мое лицо пальцами за подбородок и заставляет запрокинуть голову, чтобы впиться мне в глаза.
— Я думаю, что… — пауза, сиплое дыхание, а потом стекающий по все еще повязанному на моей голове платку взгляд, — тебе идет такой стиль… Он… заставляет думать, что под платком и… — взгляд становится темнее и теперь смещается на темное платье, — не только под ним… Ты уже думала о своем будущем, Мария?
Я нервно сглатываю. Этот вопрос — шаг в бездну. Все мои договоренности были с Керим — беем. Все. И касательно наследства, и… моей безопасности…
Пытаюсь на автомате сделать шаг назад, но рука Кемаля оказывается на моей талии и фиксирует.
Все еще сжимающие подбородок пальцы не расслабляются. Большим он начинает водить по моим губам. Пульс паникой вибрирует в висках и груди…
— На родине ты все еще в опасности… Денег у тебя нет…
— Он обещал мне три отеля в Турции, пока все не уляжется… пока… я не смогу вернуть свое…
Усмехается жестко.
— Обещал? И где он и его обещания?
Кончики пальцев холодеют. Я на автомате выставляю руки перед собой, блокируя его возможность приблизиться ко мне вплотную.
— Пепелина, Пепелина… Кулькедиси… Ты ведь неглупая девочка… Все понимаешь… тебе помогал один Демир. Теперь его нет. Знаешь, что это значит?
Я прикрываю глаза, Зря.
Потому что в момент отчаяния теряю бдительность.
Кемаль пользуется и все-таки преодолевает сопротивление моих рук. Я снова оказываюсь в его объятиях. Как тогда, на террасе после юбилея. И его эрекция снова упирается мне в живот.
— Я тоже готов тебе помогать, Мария, — хрипло шепчет он, смещая руку с подбородка теперь мне на затылок, зарываясь в волосы и ненароком стягивая платок, — и вкус у нас с ним похожий… Наследника мне от тебя не нужно, а вот развлечь меня ты вполне сможешь… У вас, русских, ведь с этим так просто…
— Пусти… — толкая его, но тщетно. Там силища нереальные, — у тебя невеста!
— И что с того? — смех уже в голос, — когда и кому это мешало! Это будет наш с тобой грязный секретик, Пепелина… Ты будешь скрашивать будни мне, а я позволю тебе и дальше паразитировать на шее моей семьи…
— Я не паразитирую! В отелях твоего деда и моя доля тоже!
— Докажи! — жестко бьет правдой наотмашь, — можем прямо завтра поехать к адвокату и открыть твою личину. Как думаешь, сколько российские друзья твоего почившего папеньки позволят тебе жить⁈
Я кусаю губы от злости, беспомощности и боли. Моральной боли. Боли унижения… Он не уважает меня… Он дождался страшного часа, когда получил надо мной полную власть…
— Ненавижу… — цежу сквозь зубы. Слезы предательски проступают на глазах — и он с удовольствием поддевает их пальцами.
— Это хорошо… Значит, наш секс будет таким огненным, как я это не один год себе представляю, русская… Гораздо хуже было бы, если бы ты испытывала равнодушие, а вот ненависть… Ничто так не заставляет маленькие киски сжиматься вокруг больших членов, как понимание того, что тот, кого ты ненавидишь, теперь тобой владеет… Оргазм, Мария, это не проявление любви. Это физиологическая судорога, дающая удовольствие. Ее провоцируют избытки гормонов и эмоций. И бьюсь об заклад, что в нашем случае твои гормоны работают верно…
Мерзавец ловко задирает край моего платья, неумолимо дергает за край белья и ныряет между ног. Я вскрикиваю, а он шипит.
— Влажно… Я же говорил… Маленькая русская шлюшка… Будешь моей вещью… Я же обещал тебе… И да, малышка, твоя цена оказалась еще ниже той, что я предполагал. Ты досталась мне бесплатно… так сказать, по наследству…
— Гад… — цежу я, яростно отбиваясь, впиваясь ногтями туда, куда могу впиться — в шею, кисти рук, деру за скулы, оставляя царапки.
Его глаза наливаются яростью. Нет, это даже не ярость, это что-то дьявольски черное, за гранью…
— Мелкая сучка… хрипит уже нечеловечески, — все нутро мне вывернула…
Хватает меня больно за волосы, дергает, оттаскивает назад, не обращая внимание на мои яростные попытки вывернуться. Кидает на лавку, тут же задирая платье и разводя ноги.
— Нет! — кричу я, уже не пугаясь, что нас услышат.
Он снова шипит и с силой закрывает рот руками.
— Хватит брыкаться. Ты тоже этого хочешь, Мария… — в голосе интимные низкие вибрации. Они пугают и… говорят о серьезности его намерений, — нам обоим нужна разрядка… Сколько у тебя не было секса? Дрочишь в своей комнате? Зачем так глупо? Если я могу дать тебе настоящий член…
— Ненавижу… Пусти… — бросаю уже с рыданиями, когда ткань на моей груди жалобно трещит.
— Пусти ее, Кемаль! — слышу со стороны решительные женский голос.
Мы оба застываем.
Он нехотя поворачивает голову назад. Мрачная фигура его матери в темноте кажется настоящей пиковой дамой.
— Я сказала, оставь ее в покое. Побойся Всевышнего. Твой дед умер только вчера. В этом доме траур, а не бордель…
Кемаль хмыкает и невозмутимо встает, поправляя одежду.
Я тут же группируюсь. В ушах звенит. Голова болит…
Пытаюсь прикрыть разорванное платье. Щеки горят, голова раскалывается.
Господи, что сейчас было? Как вообще дальше можно ходить с этим человеком по одной земле⁈ Что мне делать?
Новоявленный глава клана невозмутимо проходит мимо матери и лишь у входа в дом оглядывается. Не на нее. На меня.
Тело снова прошибает от этого взгляда.
Совершенно точно — он меня не отпустит…
Опустив голову, тоже иду в сторону дома. Господи, зачем я только вышла из этой чертовой комнаты⁈ Зачем заговорила с ним, как с человеком⁈
Ровняюсь с Айгерим — и она резко дергает меня за руку.
— Еще раз увижу тебя возле моего сына, все твои белые патлы повырываю! Не смей его провоцировать и соблазнять, русская шлюшка! У него есть невеста! И если моего старого отца ты могла надурить, то Кемаля одурачить я не позволю.
Несправедливость заполняют мой разум огромной волной.
— Вы о чем⁈ Да это он сам…
— Ни слова больше! — резко прерывает она меня, не дав договорить,-завтра на рассвете ты возвращаешься в Стамбул. Здесь тебе больше делать нечего. Сиди там и жди своей участи. По приезду с тобой будет проведет разговор…
Глава 11
Семейство Демиров возвращается в город только спустя девять дней. За это время я даже успеваю свыкнуться с ощущением шока. Так всегда бывает — стоит только слишком много о чем-то думать, мысли сами тебя словно бы испепеляют, сгорая изнутри. Остается пустота… А вот чем ее заполнить — большой вопрос.
О том, что хозяева вот-вот вернутся, говорило то, что вечером накануне слуги сильно засуетились, приводя дом в порядок. Краем уха, хоть и красной нитью в разговорах всех и вся я слышала, что новый глава семейства, Кемаль — бей, теперь будет жить тут, в головном отеле с пентхаузом, а не в квартире в городе… Вспоминаю нашу последнюю встречу — по телу мурашки…
Что делать? Ужаснее всего то, что я даже не могу выйти на связь с юристом и расписать ему всю свою ситуацию — рискованно. Пару раз даже был порыв плюнуть на все и вернуться в Россию на свой страх и риск, но… тут же вспоминаю про смерть отца… Это не шутки… Он ведь не зря меня сюда отправил. Было бы обидно после всех его жертв просто взять и вот так нелепо отдать себя в лапы его врагов…
Непосредственно возвращение состоялось ночью. Я не могла не проснуться от суеты на этаже, хлопанья дверей, оживленных голосов…
Словно бы они не десять дней отсутствовали, а год…
А может быть, в этой суматохе был и другой смысл — «король умер — да здравствует король»…
Утро встретило меня привычной мрачностью поздней осени. Я должна была поехать в университет. Очные занятия заканчивались. Начиналась чреда онлайн — подготовки. Ходила на иголках, то и дело ожидая, что Демиры вызовут меня к себе, как сказала, Айгерим, обсудить… Но… на удивление про меня словно бы забыли. Не было больше ни вечерних семейных застолий, ни пересечений в коридорах…
А может быть, просто их самих в отеле не было… И снова я словно бы теряю бдительность… Стараюсь находить точку опоры хоть в чем-то, что стабильно в моей новой жизни. Например, вид Босфора. Я снова и снова приезжаю туда — теперь на такси, потому что по умолчанию, естественно, водителя больше у меня нет и никто не контролирует мои передвижения. Рисую…
Рисую вид из окна, рисую по памяти…
Черт возьми, я даже в порыве своего отчаяния набросала портрет Кемаля. Нет, конечно же, не потому, что хотела его написать. Просто это как психологическая проработка. В эти дни я так много думала о его пугающем доминировании, столько раз прокручивала в голове случившееся, что просто не могла не попытаться вылить все свои эмоции на полотно. Спрятала картину под кровать. Нельзя, чтобы ее увидели. Нужно как-то взять ее с собой на природу и сжечь. При первой же оказии сделаю…
Сегодня я снова должна была ехать в университет — забирать заказанные из библиотеки книги. Уже оделась и вызвала такси, как вдруг… В дверь громко постучались. Все-таки не забыли обо мне…