Иман Кальби – Турецкая (не)сказка для русской Золушки (страница 13)

Потому что вторым моим несказанным облегчением было то, что Демиры всем своим семейством куда-то свалили. Краем уха слышала, что речь шла об Анатолии — отмечалась еще одна траурная дата кончины Керим-бея.

И снова возможность принять и подстроиться… Может быть, все не так страшно…

Я втянулась. Под конец первой недели я даже начала находить мелкие радости в работе. Мне нравилось самолично заниматься цветочными

композициями, что приобретало почти медитативный характер. Да и при должной сноровке и знании «лайф-хаков» отнюдь не сложно было заниматься кроватями. Было нечто прекрасное в том, как натягивалось белое полотно по матрасу, создавая идеальную ровность.

Мы умудрялись шутить девочками, которые на этаже делили со мной другие обязанности и даже нашли общий язык с менеджером. Я читала книги, много рисовала и… совсем не думала о наглом Кемале, который, как мне стало известно, сразу из Анатолии отбыл куда-то за границу по делам. Женщины семейства все еще находились в Анатолии — и потому еще одного фактора раздражения тоже не было…

Тот день начался с суматохи и форс-мажора. Подрядчик, отвечающий за привоз голландских тюльпанов, не выполнил контрактные обязательства, сославшись на некого недобросовестного подрядчика из-за рубежа. Менеджер был вне себя от ярости и… страха. Оказалось, что срыв поставки поставил под угрозу флористическое оформление всего отеля. Партия цветов нужна была солидная — и раздобыть их в банальном цветочном магазине было нельзя…

— Зачем обязательно тюльпаны? Можно выбрать другие цветы… — сказала я тогда… — на оптовом рынке. У вас же есть такие?

— Дизайнером утверждены именно тюльпаны. Еще и в двух цветах… Их сейчас у нас нет… завозятся из-за рубежа… — в панике объяснял он мне, которая только проявила участие к реальной проблеме…

— Но оставлять голые вазы… Разве это не страшнее, чем решение дизайнера… Речь ведь в цветовом решении. Давайте попробуем что-то придумать из того, что есть…

Он тяжело вздохнул. Решение давалось не просто… Брать на себя такую ответственность — дело непростое для рядового менеджера, который просто должен покрывать участок соразмерно своему инструктажу…

— Кто подберет цветы? — сказал он скорее риторически.

А я вызвалась…

Спустя четверть часа мы ехали на служебной грузовой машине на ближайший оптовый цветочный рынок.

Спустя час возвращались с полным кузовом. На этот раз были нежные чайные розы. Свежие и местные. По мне — так намного более красивые, чем полумертвые тюльпаны…

А еще спустя час мы вовсю занимались оформлением композиций по всему отелю, включая центральное лобби.

— Красиво, Мария! — сказал Мурад, тот самый менеджер, который сейчас казался намного расслабленней.

Я была довольна. Живые цветы, настоящие. Источающие запах, в отличие от импортных. Еще и отражающие культуру Турции…

Именно в этот момент, когда я залюбовалась композицией, сзади раздался до боли знакомый писклявый голосок.

— Это что такое? У нас тюльпаны! Что за безвкусица⁈ — Айгерим поставила руки в бока и смотрела, скривив физиономию, на композицию.

Мурад засуетился и побледнел, что-то невнятно блея на турецком.

Хозяйка, судя по всему, его мало слушала.

Она враждебно вперила в меня свой взгляд, словно бы прожигая дыры.

— А ты что тут делаешь? — раздраженно рявкнула и сделала угрожающий шаг в мою сторону, — твое место убираться на этаже, а не ошиваться в лобби в своем убогом платье служанки!

Стоящие на стойке постояльцы стали недоуменно оглядываться на нас и перешептываться.

Я сжала зубы, еле подавляя раздражение. Хотела было уже ретироваться, но теперь недовольство перекинулось и на Мурада, который в разговоре на турецком активно использовал мои имя. Думаю, он объяснял, что идея с розами была моей… Оправдывал себя!

— Уволен! — заорала истерично Айгерим.

Все вокруг теперь смотрели на некрасивую сцену.

Мои щеки горели.

— Подумать только — менеджер решил послушать служанку! Может быть, завтра служанка будет этим отелем управлять⁈ — она специально говорила на английском, чтобы задеть меня. И не такой уж он у нее был плохой, оказывается… Стерва… — куда ты смотрел, Мурад! Стоило нам уехать, ты устроил тут непотребство⁈ Ты, служанка! Немедленно убери эти уродливые цветы!

— Но в вазы нечего ставить… — проблеял Мурад, — подрядчик дал сбой…

— Мне плевать! — снова заорала Айгерим и яростно толкнула одну из высоченных стеклянных колб.

Удар, ушат воды, резь…

Застываю, молча смотря на то, как осколки разлетаются по мраморному полу и царапают открытые участки тела, впиваясь там, где тонкая ткань его облегает.

— Немедленно убери здесь все! — кричит, уже визжа, входя в полнейший неадекват Айгерим, — или тебя тоже уволю!

На каком-то странном, внутреннем автомате я даже в моменте наклоняюсь — скорее, чтобы отряхнуть стекла с подола, но… в этот момент меня перехватывают чьи-то крепкие руки и буквльно отрывают от земли и вытаскивают из груды осколков.

— Что тут происходит⁈ — раздается грозный голос прямо над ухом.

Все так быстро на самом деле — и так медленно в моем внутреннем восприятии…

Еще мгновение — и наши взгляды встречаются. Меня держит Кемаль. Его челюсть сжата,

Он внимательно меня осматривает. Видит тонкий порез на щеке, который я чувствую зудящим шипением, морщится.

— Быстро ко мне в кабинет доктора. Здесь все убрать и оставить так, как есть. Всем, кто стал свидетелем позора в лобби, комплимент от отеля на их выбор. Вплоть до оплаты ночи проживания!

— Ты что? — намного тише произносит Айгерим, — как…

— Замолчи! Я сказал свое слово!

Не отпуская меня на пол, двигается к лифту.

И только когда оказываемся внутри, обращается.

— Ноги не ранены? Стоять можешь?

Я осторожно киваю…

А после этого мы в унисон опускаем глаза на мои ноги.

Они чуть виднеются из приподнятой юбки.

И кровоточат в паре мест. Колготки безнадежно порваны. Мелкие стекла все еще в коже…

— Пепелина… Это ведь уже другая сказка, — произносит он сипло, — ты у нас стала вдруг Русалочкой?

Глава 17

Обида в легких пузырится. Или это напряжение… Или растерянность…

Я глубоко и часто дышу, когда он заносит меня в кабинет. Чувства настолько расшатаны, что его запах, вторгающийся слишком тесной близостью, уже как фон, как неизбежность.

Кемаль осторожно кладет меня на диван. Бесцеремонно задирает платье, что я тут же пытаюсь предотвратить, но и сам останавливается в районе коленок. Это только для того, чтобы открыть фронт работ с порезами.

Смотрит на ноги с отнюдь не редкими порезами. Хмурится. Переводит глаза на лицо.

Не дожидаясь врача, подходит к столу, вытаскивает салфетку, макает ее в дезинфектор и наклоняется, осторожно прикладывая к щеке. Я шиплю, он непроизвольно дует, но потом сам же себя осекает.

Неправильная сцена. И вообще… Ненавижу его.

Тяжелый вдох. Садится рядом, когда я перехватываю салфетку, чтобы минимизировать наш контакт.

— Я просто спрятал тебя от лишних глаз и поставил заниматься цветочками, Мария. И что ты учинила? Можно ли было быть заметнее в этом отеле после случившегося в лобби? — на его губах чуть считываемая улыбка.

Ее нет, на самом деле, просто отчего-то я слишком хорошо понимаю мимику этого противного Кемаля.

Слава Богу, наш зрительный контакт прерывается тем, что в дверь стучат.

Доктор.

Работает быстро и выверенно. У него какая-то магическая пшикалка, которая тут же и обезболивает, и останавливает кровь. Он аккуратно достает все осколки, обрабатывает порезы и оставляет мазь, которой мне следует помазать пораженные участки пару дней.

Но стоит ему так же оперативно ретироваться, о спасительном присутствии между нами приходится забыть. Мы снова один на один… И он снова смотрит на меня этим своим черным турецким взглядом… Вот кто их учит так смотреть? Душу выворачивают…

— Вообще-то не я виновата в той сцене, — все же вставляю свои три копейки.