Иман Кальби – Турецкая (не)сказка для русской Золушки (страница 12)
Уже в дверях мы сталкиваемся с двумя мужчинами в полицейской форме.
Короткие фразы на турецком, грубость и лаконичность со стороны Кемаля, которая, однако, не встречает агрессии у мужчин.
А после один из тех, кто в форме, протягивает ему мой злополучный паспорт.
Уже спустя пару минут мы стартуем с пробуксовкой из аэропорта.
— Объяснишь, что это было? — спрашиваю я сипло, обхватив себя руками.
Полосует злым взглядом. Челюсть сведена…
— Могу лишь повторить, что ты идиотка, Мария, — произносит ровно, почти даже равнодушно, — если бы не я, то сейчас бы либо ехала в какой-нибудь бордель, либо в полевой госпиталь в Хатае, где бы тебя разобрали на органы.
— О чем ты? — произношу, закашливаясь.
— Ты хоть понимаешь, что одинокие иностранки, еще и столь подозрительные, как ты — въезжающие в страну с мужчиной и выезжающие обратно одни, в первый раз за границей, судя по истории в загранпаспорте, без определенного рода занятия — это лакомый кусок для всех мерзавцев и мошенников.
Никто и никогда не говорит, что на таможне работают честные люди.
Трафик людей — слишком большая и прибыльная сфера, а сейчас, в разгар конфликта в сопредельных странах, где люди пропадают пачками, эта проблема остро стоит у наших властей… И да, люди пропадают именно так…
— Она мне впаривала о каком-то убийстве в Дубае…
— Пугала, загоняла в панику… Типичная схема. Следующий ход — нашла бы у тебя в вещах наркотики. Вообще, наркотики, обычно, это самая распространенная схема. Тебя спасло именно то, что ты вообще без вещей.
Подкинуть в карман человеку сложнее, тем более, когда это толстовка.
— И как же ты так быстро смог прийти на помощь? — усмехаюсь я, все еще скрывая за своим горьким сарказмом банальное нежелание признать весь ужас опасности, в которой я была еще полчаса назад.
— Элементарная логика. Ты не явилась на летучку, мне сообщила старшая горничная, несложно было сообразить, что ты попробуешь сунуться в Россию.
Только потому что упертая и уверенная, что всем больше всех надо обманывать и подставлять только тебя в моей семье… Дальше просто забил ближайшие рейсы. На самом деле, вероятность попадания в цель была не сильно большой… Считай, твое спасение — судьба.
На последних словах сам усмехнулся.
Самодовольный гад.
Чувствую себя ужасно.
Голова раскалывается, тело все еще в мелкой дрожи.
У Кемаля звонит телефон.
Непроизвольно бросаю глаза на экран и вижу имя его невесты. Не по себе становится.
— Да, севгилим (тур. любимая), — произносит он намного мягче, чем общается со мной. Дальше ничего не могу понять. Их разговор на турецком. Только слышу слово «аэропорт»…
Когда он кладет трубку, в салоне повисает еще более тяжкое молчание.
— Она знает, что ты меня… спасал? — не знаю, зачем спрашиваю. Просто почему-то сейчас важно это узнать…
Кемаль опять хмыкает Каждый раз его реакция — словно бы возмущение на любой мой вопрос. Одолжение мне делает, отвечая…
— Когда в выходной день приходится вылезти из теплой постели с любимой женщиной, как-то надо это ей объяснить. Нет ничего проще сказать правду, как думаешь? Тем более, она знает, что я за тебя в ответе по наследству…
По наследству…
Словно бы я шкаф или табуретка, которые ему достались.
Его ответ почему-то режет.
Дальше я отворачиваюсь к окну и пытаюсь сосредоточиться на пейзаже.
До отеля, моей темницы, куда меня сейчас снова вернут, ехать всего четверть часа, я узнаю это по виду виднеющегося на горизонте Босфора с историческим пейзажем в профиле. Сейчас снова будет погружение в реальность, которая может и не такая ужасная, как та, из которой он меня вытащил, но не менее неприятная и разъедающая душу…
Сегодня снова пасмурно. У Стамбула особенное очарование, когда на него ложится свинцовая тяжесть жемчужной серости. Мне красиво. Ловлю себя вдруг на мысли, что могла бы прикипеть к этому городу, если бы только…
Все было иначе.
Сердце — кирпич, когда машина Кемаля ловко заезжает на паркинг у гостиничного комплекса. Мне не удалось вырваться из плена…
Я натягиваю капюшон еще ниже, закрывая пол лица. Голова в плечи. Не хочу встречаться с глазами ни с кем в этом отеле… Какой позор… Прислуга-то точно знает…
Мы решительно проходим к лифтам.
Кемаль нажимает этаж, на котором расположена моя комната.
Решительно идет к ней, открывает своим ключом — картой ее, заставляя меня в ужасе обмереть…
Все это время у него была карта от моего номера или это… новое приобретение?
Почти заталкивает меня туда, заторможенную.
— Сейчас ты принимаешь душ, Мария. Потом ешь еду, которую я распоряжусь, чтобы к тебе подняли, и ложишься спать. Чтобы не слышал тебя и не видел сегодня. А завтра к семи утра оденешься в форму и пойдешь на летучку, как горничная, которая будет обслуживать мой этаж. У тебя есть еще какие-то вопросы?
Наши взгляды пересекаются в полумраке.
Я нервно отрицательно качаю головой, борясь с навязчивым желанием разрыдаться от досады.
Вся эта мышиная возня… Чтобы снова вернуться туда, откуда я начинала⁈
— Хорошо, Кемаль. Я тебя услышала и у меня больше нет вопросов…
Ключ… отдай…
Уже в дверях он оборачивается и усмехается.
Медленно вытаскивает из кармана карточку и кладет на трюмо у входа.
— Неужели ты и правда наивно полагаешь, что в этом отеле есть хотя бы одна дверь, которую я не могу открыть, если захочу?
Глава 16
От тотального позора меня спасла банальная температура, накрывшая той же ночью, когда все случилось. То ли это нервная система перенапряглась, то ли я реально простыла… Утром, на грани бреда и реальности, я помню женские голоса, а потом мужской… Следующий кадр-на голове компресс, мне дают какое-то питье, от которого становится лучше…
Еще несколько дней вот в таком же забытье. Обо мне заботились. Не так, как это делали бы родные, но помереть точно не давали. А еще я словно бы чувствовала, как чья-то рука то и дело гладит меня по волосам и по лицу.
И эта ласка заставляла капелькам слез застывать на ресницах. Сил открыть глаза не было. Шепот — нежный, хриплый, убаюкивающий, но на чужом языке… Не мой дом, не моя страна, не мой мир… красивый мир, завораживающий, но… не тот, который я была бы готова принять…
На пятый день стало лучше. Возможно, все дело в психосоматике — и потому эта чертова температура и полусознательное состояние было своего рода защитным инструментом для психики, но так или иначе, когда температура снова вернулась в норму и я смогла здраво посмотреть на жизнь, все не выглядело таким уж черным и безоблачным.
Я жива. Я имею право учиться. Я не продана в рабство или на органы, в шаге от чего находилась еще пару дней назад. Может быть, этот вариант и не самый ужасный — кто сказал, что просто находиться на иждивении семейки Демиров было бы менее болезненным для моего самолюбия. Отец всегда говорил, что любая работа почетна. Вопрос в отношении… •
Именно поэтому встала к обозначенному по графику времени решительно. Решительно напялила форму, больше походящую на монашеский наряд, что тоже радовала, собрала волосы в плотный жгут и нырнула в обычную жизнь отеля…
Мариям, старшая по этажу, приняла меня спокойно и без глумления, которого я, признаться, ожидала. Взрослая женщина лет пятидесяти тактично поинтересовалась моим состоянием здоровья и тут же нарезала мне участок работы. Нужно было взять на себя контроль за флористическим оформлением, включая свежесть цветов и состояние воды. Казалось бы, плевая задача, но сопряженная с кучей нюансов, которые тут же мне начал накидывать менеджер.
Существует определенный набор ваз и сосудов, утвержденных дизайнером для композиций. Те, в свою очередь, составляются, исходя из привезенной партии цветов определенного сорта и цвета. Задача обеспечить непрерывность процесса с подключением к этому минимальных творческих навыков была в том числе на мне. Я же отвечала за контроль качества белья…
Этот пункт сильно меня покоробил. Когда Марьям сама повела меня в одну из комнат — показывать, как нужно менять и заправлять кровать, внутри все клокотало…
— Этот этаж полностью под хозяев, но я пока поставлю тебя на гостевые номера, так как не знаю, насколько профессионально ты справишься с делом,-вещала она на своем ломаном, но предельно понятном английском.
Я молча кивала. Запоминала, а еще в голове всплывали собственные навыки — отец всегда говорил мне, что для успешной работы любого дела, особенно гостиничного бизнеса, надо понимать его нюансы от самого низшего звена до самого высокого. На худой конец, это прекрасный опыт. Как-то в один из своих летних каникул, когда не задалось с математикой и я получила посредственный трояк, папа был сильно на меня зол и заставил не просто наслаждаться морем в одном из наших сочинских отелей, но и выступить супервайзером за работой горничных. Как же хорошо, что я тогда влилась в дело с головой — очень уж надеялась реанимироваться и уехать хоть под конец августа на отдых с подружками… Времена… давно ушедшие… Ничего от них не осталось, только воспоминания… И опыт контроля за качеством в гостиничной сфере…
Здесь все были заняты своей работой и много не болтали. Несказанное облегчение. Если и были сплетни, то, пожалуй, они улеглись еще до того момента, как я вышла на работу, а может многие и не знали о факторе русской иждивенки… Я честно отрабатывала свою смену, а потом шла в номер, стягивала надоевшую темно-синюю форму и либо отдыхала, либо выходила гулять. Понятное дело, никакого водителя я не дергала…