Иман Кальби – Черный Тигр. Любовь без правил (страница 4)

Он тихо матерится и машет головой.

— И за сколько?

— Триста долларов, — говорю и облизываю губы.

Он следит за этим моим движением, словно бы на замедленной съёмке.

Его глаза чернеют. Так сильно, что кажется, словно бы зрачок вмиг завоёвывает всё глазное яблоко.

Настоящий Хищник...

Так и не выпустив меня ни из оков своих пальцев и взгляда, он вальяжно тянется к карману и вытаскивает оттуда бумажник. Открывает и быстро отсчитывает бело-зелёные скрипящие купюры.

Параллельно небрежно стекает глазами от моих губ к груди. На мне как всегда широкий свитер, вот только он после стирки растянулся — и горловина тоже, сделав вырез чуть более открытым, чем предполагалось. Теперь, если я его вовремя не поправлю, шерсть слегка открывает ложбинку между грудей.

Некомфортно, конечно, но мне сейчас не шиковать в таких вопросах. У меня всего два свитера...

Саид смотрит туда. Черт возьми, прямо в ложбинку. Почему-то я совершенно уверена, что сейчас он думает о том, что мои груди впечатались в его руку пару минут назад... Снова подкатывает дикая волна стыда и чего-то ещё, заливающая лицо краской.

Чувствую это по тому, как горит лицо.

— Ты целка, мелкая? — вдруг спрашивает он, совершенно меня нокаутируя.

Я набираю воздуха в лёгкие. Даже вдохнуть не могу нормально — получается урывками, рвано, хаотично, даже панически.

Молчу, выкручиваясь из его захвата на подбородке. Пытаюсь отступить на шаг, но он тут же перехватывает за талию.

Вздрагиваю, когда хрустящие купюры одним его небрежным движением оказываются в той самой ложбинке, зацепленными за край бюстгальтера.

— Даже если нужны деньги, мелкая, никогда не продавай себя... Волосы — это твоё достоинство. Нельзя его лишаться. Иначе так недолго продать и всё остальное... Любое твоё дело, любая работа должны быть достойными. Вот главный принцип жизни, чтобы к тебе относились как к человеку, а не вещи. Не тупи больше. Глупостей не делай.

Почему-то сейчас от этого его доминантно-поучительного тона меня начинает бить мелкая дрожь с примесью истерики.

— Ненавижу вот таких поучающих... — выдыхаю рвано. — С чего ты вообще решил, что можешь меня поучать?! Ты что, моралист или арбитр? Может, я уже давно проданная!

— Могу... Не продажная ты. На хрена тогда приходила ко мне за помощью? Могла бы не приходить. Бандюган бы пощупал твои упругие сиськи третьего размера, волосы бы ниже жопы на кулак намотал — и было бы тебе финансовое счастье...

Чувствую себя оплёванной. Точно так же, как когда тот самый бандюган приказывал мне смиренно ждать его у входа...

Резко выхватываю его подачки из белья и швыряю на пол.

— Сама как-нибудь разберусь! — и вот тут понимаю, что от ярости, наконец, и силы даже находятся на него посмотреть в открытую и не смущаясь.

Черта ему надо?! Он же типа даже меня не запомнил?! Пусть идёт и дальше тискает силиконовые задницы своих «стрессовых и изнурённых экологией» подруг!

— Не отсвечивай! — произносит одну из коронных типичных фраз вот таких вот волосатых самцов и разворачивается, бесцеремонно наступая на валяющиеся на полу купюры.

Дверь за ним хлопает, а я смотрю на бумажки, валяющиеся на полу веером, и понимаю, что там не триста долларов, а тысяча... Поджимаю губу в уколе отчаяния и обжигающего стыда... Эти деньги — почти треть необходимой суммы, чтобы остаться на своём месте... Хотя бы доучиться до конца первого курса — а там можно будет думать, куда перевестись. Сейчас-то меня точно под конец третьего триместра никуда не возьмут...

Только Бог знает, чего мне стоит собрать эти деньги с пола... Собрать и отнести в деканат в конверте.

Заношу начальнику курса и прошу передать Саиду Гаджиеву...

Глава 6

Волнение нервно пульсирует в горле. Если бы можно было сейчас испариться, я бы сделала это даже через боль. Нет, с этим тотальным унижением надо заканчивать. Ничего не могу сказать — Арсентьев-старший не был деспотом-работодателем — с чаевыми, сверхурочными и даже премией в конце месяца вышла нормальная сумма денег, которая даже показалась мне светом в конце туннеля в моей неразрешимой, казалось бы, ситуации с оплатой учёбы, но... если на чашу весов поставить липкую похоть его сынка, перевешивало в негативную сторону с лихвой. Не могла я это терпеть — даже три раза в неделю, когда инфант-наследник соизволял посетить ресторан для имитации бурной деятельности, не могла...

— А ведь симпатичный парень — породистый, высокий, скулы острые, взгляд нордический — прям вампир из Саги, а почему такой отталкивающий... — даже циничная Марго соглашалась, что Игорь неприятен. В этом всём своём мужском превосходстве, замешанном даже не на праве сильного, а на банальном и примитивном понимании, что «он может», антипатичный тип...

— Не знаю, Маргарит, — выдохнула я, с тоской повязывая выбеленный до блеска передник на униформе. — Даже рассуждать не хочу на тему того, почему он такой, а не сякой... Мне бы просто пережить этот день...

А переживать ведь было что...

У Игорька сегодня день рождения...

Тусу решено было провести в ресторане, полностью закрыв его под его друзей. Надо ли объяснять, о чём я думала с того самого момента, как узнала это пренеприятное известие...

Среди гостей обязательно будут ребята из института, которые могут меня узнать... Да что уж говорить, там может быть Тигр...

С того неприятного вечера, когда пришлось обслуживать столик Игоря с Ильёй, прошло чуть больше недели. Если первые дни я испытывала странные фантомные приступы — всё казалось, что дверь ресторана сейчас откроется и выйдет Тигр с осуждающим взглядом или в институте — всё боялась уткнуться ненароком в его грудь за очередным поворотом, то потом эти опасения сошли на нет... Его не было видно. Вообще. Уехал? Ответ, конечно же, подоспел от Верки — нашей заправской болельщицы ММА. Оказывается, были очередные соревнования, какой-то там промежуточный этап — и он участвовал...

Значит, уехал... Очень надеюсь, что ещё не вернулся или всё же не общается с Игорем... Потому что просто не представляю, как буду подавать ему еду с дрожащими от волнения руками...

И какого черта волнуюсь-то? Кто он мне? Что я ему должна?! Почему вообще его мнение как-то важно? Мы с ним на разных плоскостях, на разных полюсах этой Вселенной! Он небожитель, а я... я перебиваюсь... Как могу выживаю. И чувствую себя при этом не сильной, гордой и независимой женщиной, а жалкой... Вот такая печальная правда...

Ненавижу это состояние! И всё сделаю, чтобы никогда больше не нуждаться и ни от кого не зависеть, если вылезу хоть как-то к солнцу и доучусь... Профессия востоковеда прибыльная — это и знание редкого языка, и возможность работы за границей... Короче... нужно не сдаваться, Лизка... Не в Купавну же к бабульке возвращаться... Мне и о ней подумать надо... Она моложе не становится...

Именно с таким настроем и вывела себя в более-менее боевое настроение. Всё, пора... Надо идти в зал...

Пространство банкетного холла уже было изменено под запросы именинника. Сдержанный классический интерьер растворился в приглушённой игре света, а потом его и вовсе притушили — диджей занял место у импровизированного пульта, заполнив пространство чил-аут музыкой, стулья накрыли какими-то накидками, столы украсили в сдержанно-брутальном минимализме. Всё-таки дизайнеры умеют создать нужную атмосферу. Кто бы сказал, что ещё днём здесь обедали солидные мужчины со своими чопорными дамами под классическую музыку и в окружении американской классики...

— Просто перетерпеть... — пульсировало в голове. — Просто перетерпеть...

Гости собирались, музыка становилась всё громче, настроение — всё фривольнее.

Концентрация богатых парней и красивых девушек начинала зашкаливать.

До последнего удавалось держаться в тени — Марго сочувственно пошла на встречу и рокирнулась со мной — я стояла у кухни, на выдаче. Зал обслуживала она и ещё двое девушек.

— Черт, Лиз, — услышала сбоку голос хостесс Ольги, — Кирка порезала палец о нож для стейка, замени её быстро. Нужно второе горячее раздавать. Столики семь, пять и десять.

Времени отпираться и отмахиваться не было. Да и что я сделаю? Человек порезался. Бесчеловечно не подменить.

Взяла быстро поднос со стойки, направилась по заданному маршруту.

Чуть не споткнулась, потому что, конечно же, как назло, это был столик многоуважаемого именинника...

Басы били по перепонкам, компания оживлённо переговаривалась, пытаясь перекричать звук. Странные люди. Сами же заказывают музыку. В чём смысл сначала сделать так, чтобы перепонки вышибало в ушах от децибел, а потом из-за этого начинать рвать голосовые связки...

Ставлю блюда, не смотрю на гостей, стараюсь быть как можно более незаметной...

— Лизооооккк, — слышу даже через какофонию звуков. — А я заскучал... — поднимаю глаза, сглатывая нервный ком напряжения. В ту же минуту чувствую, как руки ложатся на мою талию и резко дёргают на себя.

Оказываюсь на стыке бедра и кресла Игоря. Мне неудобно, стыдно, душно...

Его пьяное дыхание мне в ухо, а потом по шее, вдоль линии роста волосков. Выкручиваюсь, как могу, но он сжимает слишком сильно, до спирания рёбер. Совершает несколько пошлых толчков бёдрами мне в ягодицы, словно бы имитируя что-то гадкое и постыдное.

— Ох, как неплохо будешь смотреться на моём члене, мышка... Ты такая маленькая, миниатюрненькая, сделаем вертолёт? — ржёт он, тут же провоцируя на пошло-похабную реакцию и своих дружков.