Илзе Лиепа – Вселенная русского балета (страница 35)

Алла всегда была очень раскованной, и власть имущие считали: «Осипенко – балерина модерна. Она эротична. Она устраивает у себя в квартире выставки абстрактной живописи. Такая обязательно останется на Западе». Но после Нуриева за границей остался Миша Барышников, а сама Осипенко никогда не планировала уезжать из лучшего для нее города, из своего Ленинграда. Она, как могла, поддерживала связь с друзьями – с Рудиком и Мишей. С Нуриевым она обменивалась приветами через его сестру Розу, которая была воспитательницей в детском саду, куда ходил сын Аллы. Общались они тайно, говорить по телефону не могли. Это было забавно – когда Роза хотела прийти к Алле Осипенко, она звонила и говорила:

– Алла, тебе нужны сосиски? Дефицитные сосиски.

– Нужны, – отвечала Алла.

Значит, можно было прийти. Так Нуриев передавал ей сувениры.

Практически не имея новых работ в театре, Осипенко думала о партнере. Идеальные дуэты, как Максимова – Васильев, Уланова – Сергеев или Дудинская – Чабукиани, очень редки, но хороший партнер – это большая помощь в творчестве. Она стала искать партнера, и судьба свела ее с Джоном Марковским. Алла вспоминала: «Мы общались с утра до ночи, без конца. Без конца говорили, репетировали везде – дома, на отдыхе. Наши тела в профессии абсолютно друг друга ощущали. Это было великое счастье». Со временем дуэт Осипенко – Марковский будут называть «исключительным». Они стали дуэтом и на сцене, и в жизни. Не все было гладко, но Осипенко говорила: «Какие бы отношения ни складывались между нами, как между мужем и женой, на сцене все было по-другому. Можно было не смотреть друг другу в глаза, но наши тела и нервы сливались в единое целое. Так получался настоящий дуэт».

Из воспоминаний Аллы Осипенко: «Впервые я увидела Джона в 1965 году. Прилетела домой после репетиции – мама смотрит телевизор, а там кто-то танцует. Мама говорит: “Посмотри, какой хороший мальчик”. В этот момент мальчик падает. Я говорю: “Хороший, особенно в падении”». Джон Марковский приехал в Кировский театр в класс усовершенствования из Риги после окончания хореографического училища. «Тогда, – вспоминает Осипенко, – у нас все обратили внимание на хорошенького мальчика и гадали, кому он достанется. Джон достался мне. Как-то я поехала на гастроли в Пермь, должна была танцевать с одним танцовщиком, но его почему-то заменили на Марковского. И начался наш непростительный роман. Непростительный, потому что я была старше на 12 лет».

Джон Марковский, обладавший прекрасными сценическими данными: высокий, широкоплечий, с хорошими пропорциями, физически сильный и гибкий, стал отличным партнером для Осипенко. В их облике прослеживалось пластическое соответствие – атлетические пропорции Марковского оттеняли хрупкую красоту Осипенко. При таких данных карьера Джона Марковского в Кировском театре складывалась стремительно. Они танцевали «Лебединое озеро» так, словно были созданы друг для друга. Их дуэт выглядел невероятно современным и волнующим: они умели наполнить его живыми чувствами, потому что в классической хореографии рассказывали волнующую историю их собственной любви.

В 1968 году хореограф Игорь Чернышёв поставил специально для них балет «Антоний и Клеопатра», но не в Кировском, а в Ленинградском государственном академическом Малом театре оперы и балета, в Михайловском. С Чернышёвым Осипенко дружила с детских лет – они вместе были в эвакуации. Конечно же, в работе они чувствовали себя единомышленниками. К моменту постановки «Антония и Клеопатры» Алла ощущала творческий голод: больше десяти лет она – невыездная, и буквально задыхалась без новых ролей. Жизнь этой балерины я невольно сравниваю с жизнью моего отца: то же самое время, те же сложности, те же ограничения, когда творческий человек был загнан в тиски, из которых невозможно вырваться. Отец часто говорил: «Я готов сидеть в переходе с табличкой “Ищу работу”». То же самое ощущала и Алла. Но ей повезло – балетную труппу Малого оперного театра возглавлял Игорь Дмитриевич Бельский, который некоторое время назад приглашал Осипенко в свою постановку «Берег надежды».

Работа над спектаклем «Антоний и Клеопатра» стала настоящим счастьем для Аллы. Она чувствовала себя востребованной, материал полностью отвечал ее индивидуальности, и ее Антонием был Джон Марковский – партнер и муж. Балет открыл неисчерпаемые возможности для их диалога, и Марковский был прекрасен в этом диалоге, они идеально чувствовали друг друга на сцене.

Хореография Чернышёва была чрезвычайно эмоциональной, взрывной, страстной. И опять Осипенко обвинили в эротичности, но она уже не обращала на это внимания. При всей раскованности движений, она никогда не позволяла себе выйти за рамки вкуса. Осипенко – настоящая трагическая актриса на балетной сцене.

Алла и Джон буквально бросились в замысел постановщика, в его хореографию, в сложную музыку молдавского композитора Эдуарда Лазарева. Мощный шекспировский сюжет соответствовал мощи дарования артистов. Им удалось через пластику выразительно рассказать историю трагической любви. На сцене бушевали такие эмоции, что стало очевидно – на Осипенко нужно ставить «Федру», «Электру»… В финале Осипенко – Клеопатра простым, не балетным шагом подходила и склонялась над поверженным Антонием, при этом все ее тело словно каменело. Это был один из самых пронзительных моментов спектакля. Те, кто видел этот спектакль, помнят немигающие глаза Аллы – она была похожа на застывшего Сфинкса, который охраняет Вечность.

С Джоном Марковским они много раз танцевали «Антония и Клеопатру», а в свои авторские программы включали сцены из этого балета.

После интересной творческой работы не хочется останавливаться, и как же тяжело, когда на следующий день ждет пустота… У Осипенко после «Антония и Клеопатры» долго не было стоящих работ. По годам ее театральная карьера близилась к завершению, по физическим возможностям она могла танцевать намного дольше, но в театре она «засыхала». Уникальная балерина, она порой испытывала унижения. Однажды на гастролях в Англии ей предложили станцевать вставное па-де-де в балете «Жизель», а потом попросили выйти среди придворных дам. Она не выдержала, пришла к руководству и сказала: «Вот деньги. Возьмите мне билет обратно, я больше не могу». Ее умоляли: «Пожалуйста, надо выйти, импресарио сказал, что если вы будете на сцене, то он больше заплатит денег труппе». Как человек, преданный театру, она вышла в «Жизели» в мимансе, но шляпу надела так, чтобы ее не узнали. Однако на следующий день прочитала в газете: «Катастрофа Кировского балета! Осипенко стоит в мимансе!»

И тогда в 1971 году Алла приняла решение, круто изменившее их с Джоном судьбу: она покинула Кировский. Хотя у Осипенко были свои счеты с Кировским – и задетое самолюбие, и годы забвения, – решение далось тяжело. Но примерами для нее были Плисецкая с ее авторскими балетами в Большом театре и Максимова с ее кинобалетами. В Кировском у Аллы не было возможности делать что-то свое и не было спектаклей. В такой же ситуации оказался и Джон Марковский, а своим дуэтом они дорожили. И – ушли. Им говорили, что они сумасшедшие, а она отвечала: «Я иду не на улицу. Я иду работать с гением – я иду работать с Якобсоном». Ее увещевали: «Но это же кочевая жизнь, без репетиционных залов, без сцены!» Однако Алла была непреклонна: «Время покажет». Леонид Якобсон давно приглашал ее – что ж, надо было решиться. Вдвоем с Джоном они пришли в начинающий коллектив хореографа.

Впервые с Леонидом Якобсоном Алла встретилась еще ученицей, когда он поставил для нее прелестный номер на музыку Чайковского «Размышление». В Кировском они тоже встречались – например, она танцевала Фригию в его «Спартаке», и вот она в его коллективе, в «Хореографических миниатюрах». Шли семидесятые годы XX века, у Якобсона не было своего репетиционного зала, не было элементарных условий для работы. После просторных и светлых залов Кировского театра тяжело оказаться в необустроенной раздевалке и репетировать на выщербленном полу в полутемном помещении. Вдохновляло только то, что ты работаешь с гением и когда-нибудь все изменится к лучшему. К коллективу Якобсона было приковано внимание всего интеллектуального Ленинграда, хотя и существовал он полулегально. В самом прямом смысле это была борьба за выживание. Все танцовщики труппы были подвижниками, но лидеров до прихода Осипенко и Марковского среди них не было. К тому же Якобсон не терпел премьерства.

Своим примером опытная Осипенко показывала молодому коллективу, как надо работать, она заражала всех своей одержимостью. А Якобсон говорил: «Мне нужен пластилин, из которого можно лепить. Мне нужен тот, кто не испугается непривычного, не откажется от неудобного». С Осипенко они договорились об одном – что будут пускаться в самые смелые эксперименты. Начали с номера «Полет Тальони». Поначалу Осипенко с пессимизмом отнеслась к этой идее, ведь романтический балет не ее стихия, но личность первой Сильфиды ее привлекла. Получилось очень красиво: балерина порхала в руках невидимых, одетых в черные бархатные костюмы партнеров на фоне черного бархатного занавеса, едва подсвеченного прожектором. Создавалось впечатление, что она парит над сценой. Исполнение Осипенко – бестелесной, хрупкой, одухотворенной – производило магическое впечатление. Это был огромный успех!