Илзе Лиепа – Вселенная русского балета (страница 18)

И тут на помощь приходит Раневская:

– Анна Андреевна, Танюша больна, ей тоскливо, потом она будет в санатории, а ваши стихи осмыслят жизнь. Отдайте ей книгу, ведь завтра сборник будет у вас.

Ахматова посмотрела на меня, улыбаясь своей загадочной улыбкой, и вдруг просто сказала:

– Берите, Танюша. Правда, ведь сейчас это вам нужно.

И она мне подписала: “Первый экземпляр этой книги – самОй Тане. Ахматова”».

Однако в 1946 году сборник Ахматовой не был издан, и так получилось, что у Татьяны Михайловны остался тот единственный, сигнальный экземпляр. Потом кто-то из знакомых Ахматовой спросил Анну Андреевну:

– Неужели Вечеслова не вернула вам эту уникальную книгу?

И та спокойно ответила:

– Если бы она это сделала – я бы оскорбилась.

Вечер, звонок по телефону:

– Таня, это Анна Андреевна. Я только что написала о вас стихи.

– Анна Андреевна, прочтите!

– Не могу, никогда не читаю сразу стихов. Они еще сырые, должны отлежаться.

– Анна Андреевна, это жестоко! Я не дам вам покоя, пока вы не прочтете. Поймите, как же я могу ждать? Я прошу вас!

– Ну, хорошо, слушайте:

Дымное исчадье полнолунья, Белый мрамор в сумраке аллей, Роковая девочка, плясунья, Лучшая из всех камей. От таких и погибали люди. За такой Чингиз послал посла, И такая на кровавом блюде Голову Крестителя несла.

Эти стихи Ахматова написала на фотографии, подаренной Вечесловой. Фотография была сделана при забавных обстоятельствах. Мне приятно напоминать о том, что Галина Уланова и Татьяна Вечеслова пронесли свою дружбу через всю жизнь. Они сумели перешагнуть через все, что обычно сопутствует балетной карьере, – через зависть, через соперничество, которых между ними и не было. Бывало, они делали совместные фотопортреты. На одном из них – две склоненные друг к другу головки, полуобнаженные плечи, закутанные в тонкую белую ткань… Но с этим портретом связана одна история. Портрет делал мастер-фотограф. «А потом, – рассказывает Вечеслова, – я заставила фотографа поставить свет, аппаратуру и приказала выйти из грим-уборной. Как только он ушел, скинула халатик и встала перед камерой. На затвор нажала Галя Уланова». Так что у Ахматовой была фотография Вечесловой, обнаженной по пояс. А стихи, вдохновленные танцем балерины, позднее вошли во многие сборники Анны Ахматовой.

«Последний раз я была у Анны Андреевны в Комарово в 1964 году, – вспоминает Вечеслова. – Она чувствовала себя неважно, увидев меня – обрадовалась и сказала:

– Как хорошо, что вы приехали, какой молодец! Пойдем ко мне, поболтаем, выпьем вина. Хотя мне и нельзя, но с вами бокал выпью.

Смеркалось. Анна Андреевна зажгла две свечи на маленьком рабочем столе, принесла бокалы.

– Хотите, я почитаю вам свои стихи?

– Конечно! Конечно хочу.

И Ахматова читала:

Была над нами, как звезда над морем, Ища лучом девятый смертный вал, Ты называл ее бедой и горем, А радостью ни разу не назвал. Днем перед нами ласточкой кружила, Улыбкой расцветала на губах, А ночью ледяной рукой душила Обоих разом. В разных городах. И никаким не внемля славословьям, Перезабыв все прежние грехи, К бессоннейшим припавши изголовьям, Бормочет окаянные стихи.

Шумели сосны, и казалось, что шумело где-то неподалеку море. Легкий ветер шевелил пламя свечи, и знаменитый патрицианский профиль Ахматовой налился прозрачностью, а таинственный голос завораживал».

Больше они не виделись…

Сама Татьяна Михайловна Вечеслова тоже была не чужда поэзии и с юных лет пробовала писать стихи. А позже она написала две книги: «Я – балерина» и «О том, что дорого», также она автор нескольких статей. Очерк Вечесловой «Ее таинственный голос», посвященный великой поэтессе, вошел в сборник «Воспоминания об Анне Ахматовой».

Еще Вечеслова играла на фортепиано и прелестно пела под гитару, очень любила старинные романсы – салонные, городские и цыганские.

Мужем Татьяны Вечесловой был Святослав Кузнецов, артист балета Кировского театра. К сожалению, брак распался, но у пары в 1951 году родился сын Андрей, который пошел по стопам родителей. Одно время он танцевал в Кировском, а потом стал балетмейстером.

Расставание со сценой – увы, неизбежное – Татьяна Михайловна Вечеслова переживала мучительно, в отличие от своей подруги Галины Улановой. Уланова закончила танцевать в пятьдесят лет. Вечеслова оставалась на сцене до сорока трех – тоже долгий век для балерины. Она была в прекрасной форме, но сама себе все чаще напоминала: «Лучше раньше, чем позже». В день последнего спектакля, состоявшегося в июне 1953-го, коллеги приготовили ей сюрприз: на поклонах на сцену вышли персонажи, сыгранные ею за двадцать пять лет, – Зарема, Эсмеральда, Тао Хоа и другие. Это был пронзительный, до слез, момент и для нее самой, и для всех, кто это видел.

Оставив сцену, Вечеслова продолжала быть в центре балетной жизни. Она никогда не пропускала премьеры, посещала рядовые спектакли и вводы, интересовалась всем, что происходило в театре, заседала в Комитете по Ленинским премиям и, конечно, передавала свой опыт ученикам Ленинградского хореографического училища. Удивительно, но вела она не балетный класс, а класс актерского мастерства. Могу представить, как это было грандиозно! Когда такая личность открывает ученикам тончайшие нюансы профессии – это высший пилотаж. Думаю, что и моему отцу, выдающемуся артисту балета, было бы что передать тем, кто делает свои первые шаги на сцене. Я вижу его в этой роли.

Как рассказывают ученики Вечесловой, ее любимой фразой была «Уметь включиться в образ по приказу». В театральном училище, возможно, сказали бы: «Научиться управлять актерским механизмом». Сама Вечеслова умела это делать прекрасно. Ее часто просили помочь подготовить роль. Она репетировала с Еленой Евтеевой, с молодой Ириной Колпаковой, Аллой Осипенко, Натальей Макаровой.

Вечеслова умела увидеть талант и восхититься талантом. Она писала о моем отце: «Неповторимый, удивительный танцовщик-актер. Я встречалась как репетитор с Марисом в Ленинграде и Тбилиси, на репетициях “Легенды” и “Жизели”, а когда я вижу его Красса, в глубине сцены делающего первые повелительные жесты, у меня пробегают мурашки, о которых писал Шаляпин. Образы, созданные артистом, всегда насыщены чувством, мыслью. Пластика его танца удивительна! Я вижу руки артиста в “Видении розы”, где они безупречно классичны, как будто лепестки прекрасного цветка. И, глядя на образы, созданные Марисом Лиепой, я вновь и вновь убеждаюсь, как важен на балетной сцене мыслящий, многогранный, одаренный актер».

Вечеслова умела увлекать и вдохновлять. Ее искусство дополняет блестящий портрет Кировского балета, когда на сцене танцевали выдающиеся мастера – Наталия Дудинская, Алла Шелест, Ольга Иордан, где расцвел уникальный талант Галины Сергеевны Улановой, взошла звезда непревзойденной характерной танцовщицы Нины Анисимовой, где танцевали Фея Балабина, Нинель Кургапкина, где заявляли о себе новые вагановские выпускницы. Танец Вечесловой не запечатлен на кинопленке, но ее обессмертили стихи Ахматовой и балетные предания. Неслучайно место последней встречи двух удивительных женщин – Комарово – стало местом их последнего приюта. Их памятники на Комаровском кладбище стоят рядом – памятники двум уникальным женщинам, которые обогатили свою эпоху и танцем, и словом.

Наталия Дудинская

(1912–2003)

Без сомнения, балерину Наталию Михайловну Дудинскую можно назвать символом ленинградского балета XX века. Она всю жизнь служила русскому искусству, танцуя на сцене Кировского театра. Была блистательной балериной – балериной ассолюта, – олицетворяя собой это определение как на сцене, так и в жизни. Ее можно назвать легендарной.

Наталия Дудинская – ученица великого педагога Агриппины Яковлевны Вагановой, которая и сегодня известна всему миру. Удивительно – Ваганова умудрялась в каждом выпуске подарить отечественному балету совершенно разные индивидуальности. Как у нее это получалось? Секрет непревзойденного педагога так и остался нераскрытым.

Наряду с блистательной Мариной Семёновой Наталия Дудинская стала одной из любимейших воспитанниц Вагановой. От всех «вагановок» Дудинскую отличало удивительное слияние «физики» и эмоций. Всю себя она подчинила профессии.

На ленинградской сцене Дудинская царила три десятилетия, хотя век балерины – всего двадцать лет. Одним из ее горячих, преданнейших поклонников был академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Его рассказы о ней очень живописны: зрители брали театр штурмом, а на премьерах, когда она только выходила на сцену, в зале уже стоял стон. Виртуозная, роскошная, блестящая, уникальная – все это о ней, о Наталии Михайловне Дудинской. Лихачёв говорил, что пропускал ее спектакли только тогда, когда его не было в городе. Он называл свои походы в театр «на Дудинскую» «любимым повторением, успокоением, которое дает счастье». В культурной памяти Ленинграда, нынешнего Петербурга, Дудинская считалась одним из символов великого города. И этому городу она не изменяла никогда.

Наталия родилась в 1912 году в Харькове, хотя ее мама, бабушка и прабабушка родом из Петербурга. Отец Наталии – генерал еще той, царской армии, Михаил Михайлович Дудинский. Семья довольно часто переезжала, но в Харькове задержалась надолго. Приехала даже бабушка Наташи и… стала директрисой Института благородных девиц, расположенного в элегантном особняке на одной из главных улиц Харькова.