Илзе Лиепа – Истории мирового балета (страница 41)

В конце жизни Аштон распределил свое творческое наследие, раздав балеты любимым исполнителям. Он буквально расписал, что и кому принадлежит, и теперь преемники заботятся об этих постановках. Его балеты до сих пор идут на сценах «Ковент-Гарден», «Ла Скала», Большого театра, Гранд-Опера, доставляя наслаждение новым поколениям танцовщиков и зрителей.

Выдающийся английский балетмейстер, драматург, ученик Леонида Мясина, Мари Рамбер, Брониславы Нижинской, основатель английского Королевского балета сэр Фредерик Аштон умер так, как мечтали умереть все рыцари, – после танца с королевой. Он получил приглашение на день рождения королевы-матери, когда ему было 84 года, и сказал: «Если мне придется танцевать с королевой – после этого можно умереть». Так и случилось: они танцевали под гениальный аккомпанемент Мстислава Ростроповича, а через две недели Фредерик Аштон скончался во сне в своем доме. Так романтично ушел из жизни этот замечательный балетный романтик.

Константин Сергеев

Необыкновенный, неподражаемый Константин Михайлович Сергеев – поистине танцовщик особой, во многом счастливой судьбы.

Его можно назвать лидером ленинградской школы. Именно он был партнером двух великих балерин: до войны – Галины Сергеевны Улановой, а после войны – Наталии Михайловны Дудинской. Он – настоящий Принц, прирожденный романтик, лирический герой, аристократ сцены. Так о нем говорили всегда, и с его уходом ничего не изменилось.

Сергеев украшал ленинградскую сцену тридцать два года, а закончив танцевать, работал балетмейстером, ставил большие сюжетные спектакли, был педагогом, художественным руководителем Кировского балета и Вагановского училища.

Кто бы мог подумать, но этот аристократ сцены, признанный эталон вкуса и стиля, родился 5 марта 1910 года в деревне Изволох Ярославской губернии. Почти сразу отец перевез семью в Петербург, и свидетельство о рождении Константина Сергеева выписано на бланке «Петербургской христианской общины старообрядцев Поморского согласия, приемлющих брак».

Отец умер рано, и овдовевшая мать стала обшивать заказчиц, чтобы заработать денег. Несмотря на бедность, у ее сына Костика всегда были отутюженный костюмчик и белоснежная рубашка, как у «барчука». Вроде и мелочь, но такие житейские «мелочи» воспитывают в детях культуру, дарят особое самоощущение.

Самое важное в жизни любимого сына тоже сделала мама – однажды она отвела его в театр. Нарядный шестилетний мальчик открыл для себя чудесный, волшебный мир. Как и в случае с Анной Павловой, первым спектаклем, который он увидел, была «Спящая красавица» в Мариинском театре. Не сохранилось сведений, кто танцевал в этот вечер, да это и не важно. Очарованный музыкой Чайковского, самим действием, Сергеев навсегда заболел балетом.

Следующей, уже несколько лет спустя – невозможно было выкроить деньги даже на дешевую галерку, – Сергеев увидел «Жизель» с Ольгой Спесивцевой, великой трагической балериной. Шел 1924 год, и вскоре Спесивцева покинула Россию. Ее карьера продолжилась сначала во Франции, где она блистала на сцене Гранд-Опера, а затем и в других театрах мира. Но наш рассказ о Константине Сергееве. Находясь в пубертатном возрасте, он буквально влюбился в балерину. Ее лицо с пылающими глазами, нежная пластика рук, невесомые прыжки преследовали его в мечтах. Он захотел не просто танцевать – он захотел стать партнером этой необыкновенной танцовщицы.

Костик стал упрашивать маму отвести его в хореографическое училище на улице Зодчего Росси. Ему уже шел четырнадцатый год – поздновато для начала занятий. Но как тут не вспомнить судьбу Рудольфа Нуриева, который начал профессионально заниматься балетом в 16 лет, или Асафа Мессерера – он пришел в студию Михаила Мордкина в 1918-м, когда ему было пятнадцать, а в балетную школу при Большом театре поступил в шестнадцать. Тут дело даже не в том, что «талант пробьет себе дорогу», а в предначертанности судьбы, в которую действительно начинаешь верить.

Тринадцатилетнему Константину Сергееву, казалось бы, безнадежно опоздавшему (детей принимали в училище с 9–10 лет), очень повезло. Именно в этом году открылись вечерние курсы, которыми руководил замечательный педагог, танцовщик Мариинского театра Виктор Александрович Семёнов (первый муж великой балерины Марины Тимофеевны Семёновой, они с ней были однофамильцами). Александру Семёнову было 32 года, он был сложен как бог, гармоничен, с большим и легким прыжком, «освещающим своим блеском и яркостью любое движение», по словам Слонимского. Вторым призванием Семёнова стала педагогика.

Открытие курсов, видимо, было связано с тем, что в бывших Императорских театрах после революции наступил кадровый кризис – многие эмигрировали, а вечерние курсы давали возможность получить образование бесплатно с перспективой стать артистом. Такая перспектива привела на курсы не только Сергеева, но и будущего прославленного танцовщика Сергея Кореня (родившийся в 1907 году, он был даже старше Сергеева), тоненькую и хрупкую Фею Балабину (через несколько лет она станет первой супругой Сергеева). Из Тбилиси на курсы приехал еще один «переросток» – Вахтанг Чабукиани (ровесник Сергеева), будущий лауреат трех Сталинских премий, Ленинской премии и Герой Социалистического Труда. Сложилась команда талантливых, неординарных ребят, они осваивали программу, которая обычно растянута на восемь лет, всего за три-четыре года.

Костю Сергеева, от природы красивого, стройного, с ногами чудесной лепки, отмеченного врожденной грацией, приемная комиссия отметила сразу и приняла его единогласно. Сначала он занимался у мамы будущей балерины Татьяны Михайловны Вечесловой – педагога Евгении Петровны Снетковой-Вечесловой. В этом классе занимались одни девочки, но Костю это не огорчало, скорее, наоборот. А потом Сергеев перешел в класс Александра Семёнова. Это был следующий шаг на пути к мастерству: начались трудные уроки дуэтного танца. Очень быстро стало понятно, что Костя Сергеев не зря пришел на курсы – он был создан для балета. Почти всё у него получалось с первого раза. Вскоре он станцевал в учебной постановке «Тщетной предосторожности», классическом балете в двух действиях, поставленном Жаном Добервалем в 1789 году, – сначала характерную роль дурачка Никеза, а потом и главную партию Колена.

Как педагог, Семёнов идеально подходил Сергееву: в обоих было природное благородство, и Семёнов ещё больше развил это качество в своем ученике. В классе Семёнова невозможно было позволить себе ни одного неряшливого жеста – всё должно было существовать в пространстве гармонии. Но молодым ребятам, посещавшим вечерние курсы, хотелось не только поскорее получить профессию – им хотелось уже начать зарабатывать, ведь балетные питаются отнюдь не амброй, к тому же и сцена влекла. И когда знакомый хореограф Кости Сергеева Вася Вайнонен (будущий великий Василий Вайнонен) пригласил его поучаствовать в спектаклях-ревю на сцене Народного дома, Костя с радостью согласился. Спектакли были отнюдь не глубоко содержания, с названиями в духе «Гоп-ля, мы живем!», но это нисколько не смущало. Вместе с Сергеевым в авантюру ввязались Корень и Чабукиани. Всё было хорошо – аплодисменты, действующие на юных артистов, как наркотик, пусть небольшие, но деньги, но потом об этом узнал Семёнов. Он был категоричен: «Ребята, выбирайте, или класс, или халтура». И все они вернулись в класс, чтобы закончить программу вечерних курсов.

К сожалению, курсы не давали выпускникам шансов сразу устроиться в театр, сколь бы талантливы они ни были. А Сергееву очень хотелось танцевать – и хотелось помочь маме, не сидеть же век на ее шее. Балетный мир тесен – на красивого мальчика, когда до окончания курсов оставалось чуть больше месяца, обратил внимание Иосиф Кшесинский, брат бывшей примадонны Императорского театра Матильды Кшесинской. Он пригласил Константина в небольшую труппу, которую собирал для того, чтобы гастролировать по стране. Предложение было заманчивым – на позицию ведущего танцовщика, а это означало, что ему сразу доверят главные партии. Конечно, был тяжелый разговор с Семёновым. «Знаешь что, Костик, бродячая труппа есть бродячая труппа, ты уедешь из Ленинграда, а потом по шпалам вернешься обратно. И еще хорошо, если вернешься. Подумай, не торопись». Костя подумал и… принял решение отправиться на гастроли с труппой Кшесинского. Семёнов рассвирепел и издал приказ о его отчислении с курсов. Впрочем, это уже ничего не меняло – юноша был подготовлен.

Впереди – Сибирь и Дальний Восток, однако дебют Константина Сергеева в главной роли состоялся всё-таки в Ленинграде, на сцене Народного театра, где была открытая (в присутствии публики) репетиция балета «Жизель». Сергеев танцевал графа Альберта – и снова рука судьбы: через тридцать лет он попрощается со сценой в этой же роли.

Начались поездки по стране – Свердловск, Омск, Новосибирск, Хабаровск, Владивосток… Молодежь не смущало, что под ногами плохо сколоченный пол – танцевали в Домах культуры, местных театрах, не приспособленных для балетных спектаклей. На плохом полу легко получить травму и, как следствие, потерять профессию. Но начинающих танцовщиков, а таких было большинство в труппе, это не останавливало. Пусть кругом сквозняки, а после спектакля – снова переезд, они не роптали на судьбу, наоборот, были ей благодарны. Ведь у них были не только номера в концертной программе, но и возможность участвовать в настоящих спектаклях – «Лебедином озере», «Жизели», «Шопениане», «Фее кукол» – был такой старинный одноактный балет на музыку австрийского композитора Йозефа Байера, поставленный Йозефом Хасрайтером в 1888 году. Выступать часто приходилось перед публикой, не имеющей понятия, что такое балет, но тем более было приятно слышать шквал аплодисментов.