Илзе Лиепа – Истории мирового балета (страница 24)

А первый балет, который мой отец станцевал на сцене Большого театра, был именно «Дон Кихот».

Дягилев до Дягилева

Сергей Павлович Дягилев – выдающаяся фигура русского искусства. Но мне особенно интересна жизнь Дягилева до 1908 года, до первых «Русских сезонов» в Париже, где он был стержнем, вдохновителем, организатором, импресарио… всем.

Так каким же был Дягилев до Дягилева? Как обозначить его личность?

Не имея прямого отношения ни к одному виду искусства, он тем не менее стал знатоком и ценителем музыки, живописи, балета. О Дягилеве современники говорили, что он подвижник, и вспоминали, как в дни кровавых событий 1905 года стараниями Дягилева была устроена историко-художественная выставка русских портретов в Таврическом дворце. Разве это не подвиг? Неутомимый, открытый для всего нового, один из основателей (вместе с Александром Бенуа и Дмитрием Философовым) известнейшего журнала «Мир искусства» и одноименного художественного объединения. А потом будут «Русские сезоны», столетие которых уже отпраздновал мир, и имя Дягилева чаще всего будут связывать с балетом.

При его непосредственном участии воплощали свои замыслы балетмейстеры Михаил Фокин, Бронислава Нижинская, Джордж Баланчин, композиторы Игорь Стравинский, Сергей Прокофьев, Клод Дебюсси, Морис Равель, художники Александр Бенуа, Лев Бакст, Николай Рерих, Александр Головин, Наталья Гончарова, Михаил Ларионов, Пабло Пикассо. Дягилев познакомил Европу с талантом Федора Ивановича Шаляпина, Анны Павловой, Тамары Карсавиной, Вацлава Нижинского, Леонида Мясина и Сергея Лифаря. Представленные Дягилевым балетные спектакли, безусловно, оставили яркий след в истории искусства.

Когда Сергея Павловича спрашивали о его жизни, он отвечал: «Я лично ни для кого не интересен, интересна не моя жизнь, а мое дело». О его деле, а точнее – о деле его жизни, написано множество книг, объективных и субъективных, он – обязательный герой воспоминаний, оставленных творцами Серебряного века, но почти никто не писал о его детстве, юности, о начале пути…

Дягилев родился в Новгородской губернии 19 марта 1872 года. Через несколько месяцев его мать скончалась, и за младенцем ухаживала тетка, родная сестра отца. Спустя два года после смерти супруги полковник Дягилев вновь женился. Маленькому Сереже повезло – ему досталась хорошая мачеха. Елена Валериановна Панаева воспитала его как родного, повлияла на его развитие и духовное взросление. Вскоре семья перебралась в Петербург. В доме Дягилевых всегда звучала музыка, хозяева и гости своими силами ставили спектакли, исполняли оперы, пели романсы. Знакомые шутили, что дети Дягилевых сами не замечают, что насвистывают мелодии Шуберта и Вагнера. Ребенком Сережа фанатично полюбил светлую музыку Чайковского, а позже – оперы Вагнера.

В семье знали и любили живопись, читали вслух, как это было модно, прекрасную литературу – Тургенева, Толстого, Гоголя, но при этом никто из Дягилевых профессионально с искусством связан не был.

Когда Сереже исполнилось десять лет, Дягилевы переехали в Пермь. В Перми у них был огромный дом, сохранившийся и поныне: сейчас там общеобразовательная школа. Когда мы гастролировали в Перми с программой «Русские сезоны XXI века», представленной моим братом Андрисом Лиепа, мы были гостями этого дома. Меня поразило, с каким трепетом здесь сохраняют память о Сергее Дягилеве – ученики старших классов могут в деталях рассказать о жизни этого замечательного человека и об истории Серебряного века.

Дом Дягилевых называли «Пермскими Афинами», потому что в нем собирался цвет местной интеллигенции. Как и в Петербурге, в доме пели, играли, читали стихи и спорили. Дед Сергея был меценатом, благодаря ему в городе построили оперный театр, который существует и поныне. В театре для Сережи было забронировано «свое» место: седьмое в тринадцатом ряду.

В Перми Сергей пошел в гимназию. Одноклассники прозвали его «Барич», отчасти из-за внешности – красивый мальчик с хорошими манерами, отчасти из-за характера – он мог приказать, настоять на своем, был самоуверенным. Все эти черты сохранятся. Позже его друг и соратник, Александр Бенуа (они познакомились, когда Дягилеву было 18), скажет: «Бывали случаи, когда Сережа нас оскорблял. В театре он принимал совершенно особую, отталкивающую осанку, ходил, задрав нос, еле здоровался, и что особенно злило – тут же дарил приятнейшими улыбками и усердными поклонами высокопоставленных знакомых».

Учился Дягилев средне. Да и потом, по словам того же Бенуа, читал мало, но, надо отдать ему должное, легко признавался в литературных, а тем более философских пробелах. Держать марку помогала способность схватывать всё на лету. Да еще как! Художники считали его экспертом в живописи, композиторы – в музыке, танцовщики и балетмейстеры принимали его советы. Дягилев предпочитал учиться в большей степени не через книги, а впитывая в себя то, что считал нужным и интересным. И неважно, откуда он черпал это. Он обладал харизмой, по натуре был лидером, подчинял себе людей, вел их за собой. Подчинял не столько себе, сколько той художественной идее, которой был в данный момент увлечен, будь то живопись, опера или балет. Если посмотреть на его фотографии, нельзя не увидеть в нем цельность, какую-то монументальность. Серж Лифарь писал в своих воспоминаниях: «В его лице было что-то от Петра Великого, около губ была складка, отдаленно напоминающая богатыря-царя». Этим сходством сам Дягилев очень гордился и утверждал, что в нем есть петровская кровь.

По окончании гимназии в 1890 году Дягилев приезжает в Петербург поступать в университет на юридический факультет. В столице через кузена Дмитрия Философова он сближается с Александром Бенуа, ставшим его интеллектуальным наставником, хотя по возрасту они были почти ровесниками – Бенуа всего на год старше. И если вернуться к характеру Дягилева, то интересно привести отрывок из письма, которое он однажды написал своему другу: «…Меня считают пролазой, развратником, коммерсантом, словом, черт знает чем; я знаю это, как пять пальцев, и всё-таки с тем же бриллиантовым видом вхожу в дворянское собрание. Ты скажешь, что это только бравада. Нет, тут совмещение двух чувств. Во-первых, чисто человеческое чувство неприязни к этому миру недоброжелателей в великой дозе смешивается с презрением к ним, и, во-вторых, большая вера в то, что эта фаза пройдет, если в жизни моей будет способствовать успех. Успех, он один, батюшка, спасает и покрывает всё». Успех в его жизни будет, а в университете Дягилев особо не утруждался науками и лишь чудом сдавал экзамены. Впрочем, университет он любил за особую атмосферу вольнодумства, да и иметь диплом было престижно. И – артистическая натура – в свободное время он с удовольствием занимался у Римского-Корсакова – брал у него уроки композиции. А еще прекрасно пел баритоном, аккомпанируя себе на рояле. Поиски себя? Может быть, но внутренне он уже давно чувствовал, что его жизнь так или иначе должна быть связана с искусством. Кстати, Римский-Корсаков был не в восторге от своего ученика. Познакомившись с его фортепьянными сочинениями, он сказал: «Молодой человек, вам еще учиться и учиться». Несостоявшегося композитора это уязвило. «История покажет, кто из нас двоих будет более знаменит. Вы еще обо мне услышите», – дерзко ответил Дягилев. Но впоследствии, в 1910 году, он использовал музыку Римского-Корсакова в «Шехеразаде» – одном из самых триумфальных балетов «Русских сезонов». Поставил этот балет Михаил Фокин, костюмы и декорации были придуманы Львом Бакстом, над занавесом поработал Валентин Серов, а блистали в нем Ида Рубинштейн и Вацлав Нижинский.

Молодой Дягилев был театралом, Мариинский он посещал каждый день. И всё больше и больше он увлекался балетом. Была у него еще одна страсть – путешествия. Париж и Рим, Вена, Флоренция, Венеция… Венецию он любил по-особому, но… Дягилев с юности был подвержен суевериям и страхам, и главный из них – панический страх воды. Именно из-за этого он никогда не путешествовал на пароходах, ведь в детстве цыганка нагадала ему умереть на воде. Предсказание исполнилось – он умер в Венеции. На острове Лидо. Рассказывают, что перед смертью Дягилев много плакал и говорил, что счастлив был только в детстве.

В Петербурге Дягилев, Философов и Бенуа образовали кружок, пригласили Льва Бакста, и даже избрали его президентом. На заседания кружка захаживали художники и литераторы, обсуждали живопись старых и новых мастеров, русскую литературу и, конечно, театр. Дягилев предложил выпускать журнал под названием «Мир искусства». Для издания журнала требовались деньги, и он обратился к княгине Тенишевой. Но Мария Клавдиевна, которая обычно охотно покровительствовала многим художникам, побоялась вкладывать собственные средства в идею «какого-то Дягилева». Однако она порекомендовала человека, готового поддержать новое издание, – речь шла о Савве Мамонтове. Первый шикарно оформленный номер вышел в 1898 году и открывался статьей Дягилева с эпиграфом из Микеланджело: «Тот, кто идет за другими, никогда не опередит их». Журнал «Мир искусства», посвященный творчеству русских символистов, очень скоро станет рупором одноименного объединения, а общение с Тенишевой – первым опытом Дягилева по привлечению знаменитых женщин в поддержку его инициатив. Его будут поддерживать такие знаменитые женщины, как графиня Катрин де Ланже, княгиня де Полиньяк, маркиза Рипон, жена газетного магната Мися Серт и сама Коко Шанель. Он умел убеждать, добиваться, просить, и в этом не знал себе равных. Как скажет Бенуа, «Дягилев был большой чаровник, настоящий шармер. Если он что-либо желал получить, то было почти невозможно устоять против его ласкового натиска. …Удача таких натисков основывалась на его изумительной интуиции, на поразительном угадывании людей».