Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 56)
– Нет, он сказал, что ему пора идти. Я ответил, что я рядом на тот случай, если он… захочет лечь на реабилитацию. – Девон запускает пятерню себе в шевелюру. – Он обещал подумать. Знаешь, он никогда не лечился. Если бы он получил уход и смог поразмыслить в тишине, то многое могло бы измениться. Теперь его ход, – заключает Девон с усталой покорностью. – Он всегда будет моим отцом, но беспрерывно давать ему деньги я не смогу.
– Что бы ни произошло, рядом с тобой я.
Он внимательно смотрит на меня.
– Я тебе верю.
– Ты голоден? – Я указываю на груду еды. – Я могу разогреть пасту. Эйден слопал весь хлеб.
Он не сводит с меня глаз.
– Голоден, но это другой голод.
– У меня тоже. – Я подхожу к нему и играю с кончиками его волос. – Прошлой ночью я не могла уснуть, вот и спряталась у тебя в гардеробной. Сегодня у меня маковой росинки во рту не было. По данным науки, когда мы находимся на этих… ранних стадиях напряженной романтической любви, иначе говоря, когда мы испытываем эйфорию, наши организмы забывают о базовых потребностях и просят более возвышенного дофамина, почти что кокаина. Я, конечно, не знаток, но…
Я задыхаюсь от его долгого медленного поцелуя.
– Можем поговорить потом. – Он стягивает с меня рубашку через голову, расстегивает на мне шорты и спускает до колен. При виде моего нижнего белья у него вспыхивают глаза. Я делаю скромный пируэт.
– Когда я пришел, у тебя был не вид, а мечта, знаешь? Только их присутствие не позволяло мне до тебя дотронуться.
Я кладу ладонь ему на грудь.
– Секунду. – Я бегу в свою комнату и возвращаюсь с тюбиком. Он приподнимает бровь. – Ананасовая смазка?
Наступает моя очередь стянуть с него рубашку через голову.
– Ты большой мальчик. Ковбойша у меня внутри хорошо потрудилась этим утром. Это средство – подарок Миртл на мой день рождения.
– Что, если я не любитель ананасов, – бормочет он, когда я расстегиваю и спускаю его джинсы. Он отшвыривает их пинком.
– Есть варианты: клубника, вишня. К тому же это не для приема внутрь.
– Меня устроит любой вкус, лишь бы это была ты. Можно с беконом?
– Грубиян!
Он скачет на одной ноге, потом на другой, снимая носки.
– Я покажу, на что могу пустить эту приправу. Утром главной была ты, теперь моя очередь.
– Действуй. – Я спускаю его черные трусы. Мой могучий воин!
Я пячусь и юркаю в его спальню, озираясь через плечо.
– Я перенесла зеркало из моей комнаты в твою. Хочу увидеть твое лицо, когда ты поймешь, что я задумала.
Он догоняет меня, я взвизгиваю, когда он ловит меня, хватает на руки и опускает на свою кровать. Я подпрыгиваю, залезаю на него, заставляю его сесть.
– Дай мне еще разок побыть главной, а потом делай что хочешь.
– Погоди, только возьму мою плетку…
– Цыц. – Я наклоняю зеркало так, чтобы в нем отражалось его невероятное оснащение.
– Ты знаешь, что делаешь? – лукаво спрашивает он, глядя, как я встаю над ним на колени.
– Всему, что я знаю, меня научили книги, футболист. Готовься к сумасшедшему минету.
Он с блаженством жмурится, когда я беру в рот самый кончик, провожу языком по несокрушимому столбу.
– Какой вкусный, какой длинный леденец! – шепчу я.
– Непристойные речи… – хрипит он, хватая меня за волосы.
Следя за ним в зеркале, я наблюдаю, как вздымается и опускается его грудь. Я забираю в рот всю головку, он издает сквозь зубы шипящий звук. Я облизываю член, делая его скользким. У меня во рту уже несколько дюймов его плоти, я обрабатываю их языком, скольжу по ним небом – фокус, о котором я прочла: так возникает ощущение, что головка уже у меня в глотке. Я слежу за его взглядом, слушаю его стоны. Он со вздохом вынимает член у меня изо рта и встает на колени.
– У меня еще не все, – дуюсь я.
– Хочу кончить в тебя.
Я слабею от желания, когда он меня целует. Его пальцы впиваются мне в ягодицы, он переворачивает меня и заставляет подойти к зеркалу. Одним движением он сдергивает с меня бюстгальтер и трусики, потом, стоя сзади, целует мне плечи, бедра.
– Моя! – Он целует сгибы моих коленей. – Моя. – Он вводит в меня палец. – Моя без остатка.
Я повторяю своим телом каждый его изгиб. Он теребит большими пальцами мои до боли напрягшиеся соски, я непроизвольно целую его шею.
– Каждой твоей клеточкой.
– Девон… – стону я, сладострастно дрожа. Мы стали близки так стремительно, но, может быть, поэтому я так его люблю…
– Полюбуйся, какая ты красивая, – хрипло говорит он, поворачивая мое лицо к зеркалу. Мы смотрим друг на друга, его загорелая рука обнимает меня за талию, держит так крепко, что ясно, что он уже меня не отпустит. – Обалденная девушка.
Девон
– Вместе с тобой, – повторяет она, и я целую ее, наклоняя ей голову. Никак не перестану наслаждаться ее вкусом.
– Девон, я схожу с ума? Вместе с тобой… это… это так хорошо! Это всегда…
Она переходит на бессвязный лепет. Я ставлю ее на кровати на четвереньки, так чтобы она видела себя в зеркале. Из моей груди вырывается долгий выдох, когда я провожу ладонью по ее выгнутой спине, по татуировке, массирую ей ягодицы. Я не отвечаю ей, а просто смотрю на нее, она – на меня. У нее пылают щеки, волосы растрепаны, обе заколки вот-вот вывалятся. Я сам их вынимаю и кладу на столик.
Она в волнении следит, как я смазываю себе член. Потом я осторожно кладу Жизель на спину, развожу ей ноги, пробую ее на вкус, встречаю стоном ее влагу. Теперь я разнуздан, я – самец, моя цель – жестко довести ее до экстаза, сделать так, чтобы она даже думать не могла ни о ком, кроме меня.
– Дев… – выкрикивает она и извивается, когда мои пальцы погружаются в нее еще глубже. Как влажно! Держа ее за одну ягодицу, я ввожу член на всю длину, позволяя ей самой заботиться об угле проникновения и о полноте ощущения.
– Хорошо, медленно… – стону я, хотя знаю, что в следующие минуты последнее окажется неправдой. Не могу ею насытиться, не могу думать, не могу…
– Пожалуйста… – умоляет она, вжимаясь в постель плечами и раскрываясь передо мной.
Я не тороплюсь, не очень неистовствую, как ни вибрируют от напряжения мои мышцы. Она комкает одеяло, я беру ее без спешки, стараясь не утратить ясности мысли. Но…
– Жизель… – бормочу я, когда она сжимает в себе мой член. Прощай, самоконтроль! Я ускоряюсь, перестаю ее щадить, резко вхожу в нее, не отпуская ее клитор. Сердце колотится все отчаяннее, воздух вокруг нас все больше сгущается с каждой секундой. Для меня существуют только ее сладострастные стоны, ее ловящий воздух рот, доносящаяся из гостиной музыка, наши шлепки друг о друга…
– Я весь день не мог перестать о тебе думать, детка. Не пронес пять пассов. Тренер от меня мокрого места не оставил, а мне хоть бы что. Я хочу тебя вот так, хочу, чтобы ты меня умоляла, кричала: еще, еще! Хочешь так?
– Да…
Я жестко ласкаю ее.
– Я заполню все твои мысли, ты не будешь спать ни с кем, кроме меня. – Я не в состоянии прервать поток безумных слов. – Я хочу тебя, – рывок, – все твои теории, – рывок, – у меня для тебя новость, – рывок, – я в тебе глубоко-глубоко, по самое не могу… – И снова рывок.
– Да! – стонет она.
Я слизываю пот с ее плеч.
– Это будет мне нужно каждый раз, когда ты будешь входить в комнату, каждый раз, когда ты будешь произносить мое имя. Я буду рядом, я буду готов. Плевать, что мы разные, что бы ни случилось, главное, чтобы ты была здесь. Хочу, чтобы ты все время стояла вот так, на коленях, детка; просто скажи, как сделать тебе лучше…
Она выкрикивает мое имя, еще крепче меня сжимает, по ней пробегает судорога, ее ягодицы работают – и я кончаю, до отказа выгибая спину, чтобы глубже в нее ворваться. Я скольжу по волне, как серфингист, наслаждаясь каждой капелькой сумасшедшего удовольствия, рождаемой ее ударами об меня. Секс с ней не похож ни на какой другой, бурю чувств, раздирающих мне грудь, не с чем сравнить.
Весь трясясь, я падаю на нее, тяжело дыша, чувствуя неуверенность, даже испуг. Выскальзываю из нее, целую ее тату, тянусь за полотенцем и обтираю ее, пока она лежит, вся расслабленная. Бормоча нежные словечки, я передвигаю ее к изголовью кровати и там прижимаю к себе. Я ерошу ей волосы и стараюсь восстановить дыхание.
– Ты в порядке?
Жизель кивает, искательно смотрит на меня, открывает рот, но, ничего не сказав, облизывает губы.
Я все хорошо понимаю.
Я нежно, неторопливо целую ее, сердце все не унимается, но я стараюсь сохранять внешнее спокойствие, хотя в голове страшный сумбур. Она – сама доверчивость, открытость, щедрость.