Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 25)
Это было нечто, и что бы это ни было, я хочу повторения.
13
Елена
Около 11 часов я подъезжаю к дому и бегу скорее внутрь, прячась от дождя.
Согревшись виски из бабушкиных запасов, я принимаюсь расхаживать взад-вперед, размышляя о Джеке. Вспоминаю, как он, стоя под дождем, рассказывал о себе, и прихожу к мысли, что он не просто бабник-футболист: он опасен, потому что ужасно сексуален.
Я прерывисто дышу.
Забудь его!
Даже если у него это был первый раз за год.
Почему он столько ждал?
Из-за боли после разрыва с его бывшей и из-за книги, которую она написала? Может быть.
Этого я не могу представить: слишком умело он меня ублажал у себя в пентхаусе.
Впрочем, надо понимать, о ком идет речь: возможно, он имел в виду не секс, а вообще себя. Возможно, секс для него – новая категория, способ забыться…
О-о…
Ну вот, довела себя до нового всплеска желания…
Уф.
Ясное дело, ноги сами несут меня в швейную мастерскую – комнату с высоким потолком и тяжелой старинной люстрой. Раньше здесь шила и кроила бабушка, придумывавшая для меня и для Жизель миленькие платьица. Ее швейная машинка так и осталась в углу – старинный черный «Зингер», чугунный, неподъемный. Мое рабочее место находится в застекленном эркере: это чертежный стол, профессиональный оверлок и две швейные машинки. Комната заставлена манекенами – стандартными и раздвижными, каждый наряжен в созданное мной нижнее белье. На полках, собранных мной же на пару с Тофером, аккуратно разложены кружева, шелка, отрезы с блестками, нитки, ленты, образцы тканей.
На чертежном столе белеет листок с электронным письмом, которое я распечатала в пятницу. Я беру его и снова читаю.
Я разочарованно отпиваю виски и довольно жмурюсь от обжигающей жидкости. Две-три недели назад я отправила Маркусу несколько своих набросков и приложила к письму ссылку на мой блог. Сама не знаю, чего я ждала, – не исключено, что объятий и предложения реальной должности.
Я вожу пальцем по письму. Это могло бы стать важным шагом; с другой стороны, беготня по мелким поручениям и поглощение латте – не совсем то, о чем я мечтаю.
К тому же я думаю о маме. У нее будет сердечный приступ, если я брошу работу в Дейзи, на которую она меня устроила с помощью влиятельных друзей. И вообще, она придет в ужас, если узнает, что меня тянет к нижнему белью. Сплетни ее прикончат.
Я откладываю письмо, плюхаюсь в темно-зеленое бархатное кресло в углу в стиле королевы Анны и смотрю вверх, на люстру.
Уйти с работы – нет, это такая нелепость, что я хохочу в голос.
Бабушка посоветовала бы мне принять предложение. Она всегда поощряла мои идеи, подбивала уехать из Дейзи, посмотреть мир. Когда мама обиделась, что я не возвращаюсь в Дейзи после окончания Университета Нью-Йорка, бабушка устроила мне вечеринку в честь поступления на работу в нью-йоркское издательство. Она одобрила мое путешествие по Европе в одиночку. Она считала, что сумела заразить меня своей непоседливостью и непокорностью.
Я отмахиваюсь от воспоминаний, ставлю на столик стакан с виски и достаю записку Джека, чтобы погладить пальцем кривые строчки.
Я оставила его стоять под дождем.
Я скупо улыбаюсь. Не каждая способна удрать от самого горячего мужчины в своей жизни.
Любопытно, как он поступит теперь.
Когда мужчины вроде Джека чего-то хотят, то дух конкуренции превращает это в цель и гонит их неуклонно идти к победе. Так я поняла слова Девона.
Поглядим…
* * *
Меня будит звонок. Я чертыхаюсь.
Ромео, спящий у меня под боком, тычется пятачком мне в руку и жалобно хрюкает, когда я тянусь за телефоном.
– Подъем, подъем!
Я встречаю ее натужную бодрость стоном.
– Мама, сейчас всего восемь утра!
– И к тому же воскресенье. Две недели назад ты обещала мне пойти сегодня в церковь.
– Тише! – Я вытягиваюсь в постели. – Неужели обещала? – Я морщу нос, смутно припоминая ее занудство в салоне
– Судя по голосу, у тебя похмелье. Учти, пьянство губит душу.
Зачем тогда бабушка оставила мне запас дорогого виски?
– Немного вина не в счет, мама. Просто поздно вернулась. Почему надо идти в церковь именно сегодня?
– Это не твоя забота, милая. Обещания надо выполнять, вот и все.
– У меня уйма дел по дому. – Я действительно хочу прибраться, а еще порисовать. Уик-энд выдался хлопотный, совсем не было времени подумать.
– Бог глух к оправданиям.
А еще ОН не танцует часами и не дает от ворот поворот знаменитым квотербекам.
Я вздыхаю.
– Оденься получше: блейзер, юбочка…
– Что ты затеяла, мама?
– Никаких затей. Мы с тетей Кларой ждем тебя в девять. Пойдем в церковь втроем.
– «Женская банда Дейзи»?
– Не знаю, о чем ты. Это все ваши с Кларой выдумки. Не забудь контактные линзы. Слегка накраситься тоже не помешает.
Я чую подвох. Оденусь так, что чертям тошно станет, и пусть не жалуется!
– Ты так и не сказала мне, как все прошло с тем синоптиком…
– Никак.
Мама молчит. Представляю ее сидящей в гостиной солидного кирпичного особняка на другом конце города – в нескольких кварталах отсюда. Она силится понять, почему я отвечаю так скупо. Сейчас мама, наверное, встала, стучит каблуками, допивает кофе, уже одетая, готовая к походу в церковь. Держу пари, после раннего пробуждения она успела навести чистоту во всем доме.
– Это только к лучшему, он никогда мне не нравился. Вечно он обещает снег, который никогда не выпадает. Ты достойна лучшего.
– Правильно.
– Слышала, в школе в этом семестре новый тренер по баскетболу? Бретт Синклер, милый юноша. Вы вместе учились. Он женился на девушке из Лос-Анджелеса, певице. Сама знаешь, певицы – дикарки. Никто не удивлен. Детей у них нет. Если не выйдет с проповедником…