Ильза Мэдден-Миллз – Дорогая Ава (страница 17)
– Ну и как тебе на юге? Непривычно?
– По холоду не скучаю, но акцент у вас угарный, – ухмыляется он.
– Ты свой-то акцент слышал? – смеюсь я. – Спасибо, кстати, что подошел ко мне утром! Не ожидала, что со мной будут нормально общаться. Весь день нервничала.
Он легко толкает меня кулаком в плечо.
– Скажи, что ты фанатка «Ред Сокс», – и мы друзья.
– Я не разбираюсь в бейсболе. Это там палкой машут?
– Ладно, переживу! Только про «Янкис» не начинай, и мы в шоколаде.
Я смеюсь, а затем провожаю взглядом блестящий «Мерседес» Нокса, сворачивающий на шоссе, и прикусываю губу.
– Слушай, как тебе Нокс Грейсон? Что о нем думаешь?
Уайетт перехватывает мой взгляд и с легкой завистью ухмыляется.
– Горячий. Ох уж эти мышцы! А руки… Жалко, что натурал. Обидно.
Я смотрю на него огромными глазами.
– Погоди, что?
Он усмехается, а потом ржет во весь голос, хлопая по колену.
– Ава, ты бы видела свое лицо! Я гей. Все в курсе.
Я трясу головой.
– Но ты… ты такой…
– Мужественный? Качок?
– Да, да, конечно, – со смешком отвечаю я. – Прости, я жертва стереотипов. – Я делаю паузу. – Спасибо, что не проехал мимо.
Он упирает одну руку в бок, а вторую манерно сгибает в запястье, явно придуриваясь.
– Не обращай внимания на идиотов, дорогуша! Мы с тобой станем лучшими подружками.
Неужели у меня появится новый друг?
– Кстати, я искал тебя в соцсетях, но ничего не нашел. Где ты обитаешь?
Закатываю глаза:
– Нигде. Поудалялась отовсюду: надоело читать говно в комментариях.
Он обдумывает мои слова.
– Ну и хрен с ними!
– Ты, случаем, не унаследовал музыкальный талант отца? – с улыбкой спрашиваю я.
– Играю на гитаре просто улетно.
– А я пою. Научишь меня играть?
– Еще как, соседка! – Он улыбается открыто и искренне, и на душе становится тепло и приятно.
Что ж, неплохое завершение дня!
Но скоро наступит завтра, и все начнется сначала.
Глава 8
Я дергаюсь в полусне – в той странной дреме, когда понимаешь, что видишь сон, но все равно боишься, вдруг кошмар обернется правдой. Твердишь себе, что такого не может быть, а потом думаешь: «А если может?»
Нужно только проснуться, и все закончится.
Давай, просыпайся! Давай же, давай…
Вернувшись из школы, я бегу на кухню, где возится мама, и на душе так хорошо. Как я по ней скучал! По ее выпечке, по сладкому лимонаду – никто не делает их так, как она. И она такая красивая: длинные темные волосы, карие глаза… Когда она улыбается, я чувствую, что способен на все.
«Брата она любит больше», – нашептывает голосок, но я и так это знаю, а потому не обращаю внимания. Какая разница? Она все равно моя мама.
Я начинаю рассказывать о школе и о футболе, о том, каким обалденным будет учебный год…
Только почему мама в сорочке?
И почему она мокрая?
Устроившись за столом напротив, беру кусок свежеиспеченного хлеба.
– Что готовишь? Жаркое? – спрашиваю я.
Она не поднимает головы. Только молчит и что-то шинкует, и лезвие остро сверкает под светом кухонных ламп.
С ее волос на столешницу стекает вода.
– Ты вся мокрая. Принести полотенце?
Но когда я протягиваю его, она не шевелится.
– Давай вечером поиграем на пианино? – предлагаю я. – Как раньше.
Тишина.
Что-то не так.
С мамой что-то случилось.
Она даже не видит меня.
Ужас захлестывает изнутри, поднимается к горлу. В душе я понимаю, в чем дело, но никак не могу дотянуться до правды.
– Я по тебе скучаю! – отчаянно кричу я.
Но только нож стучит, стучит, стучит по доске…
Кто-то трясет меня, и до ушей доносится голос:
– Нокс! Нокс! Хватит! Просыпайся!
– Что? – сонно бормочу я.
Надо мной, присев у края кровати, склоняется Дейн. Я приподнимаюсь на подушках.
– Я кричал?
Он смотрит на меня, запустив руку в волосы.
– Скорее орал на весь дом. Пришлось тебя разбудить.
– Кошмар приснился… – Я с трудом сглатываю.
– Да я заметил! – Он скрещивает руки и выдыхает. – Двинься.