Ильяс Сибгатулин – Простые вещи (страница 2)
Дети были в восторге от петарды.
– Ну, кто теперь хочет попробовать?
– Я! Я! Я! —мальчишки и девочки хором ринулись к лежащей рядом со мной пачке петард и ко мне.
Начался полнейший хаос.
Мы с коробком-собратом переходили из рук в руки.
Нас перекидывали друг другу, бросали под ноги.
Одна спичка – одна петарда. Затем еще, и еще. Хлопок на детской площадке – смех, визги. Хлопок под машиной – сигнализация. Затем несколько хлопков на тротуаре —ругань.
В конце концов, меня бросили на скамье. Пачку петард я больше не видел.
А детей разогнал вышедший во двор взрослый мужик.
Я остался один.
Понял, что внутри —только две спички, а еще почувствовал – бока мои сильно стерты, я немного смят и почти не на что не годен.
Ох уж эти люди…
Хаос, шум.
Я почти выгорел. Можно было сказать, что устал. Если вообще такие утилитарные вещи, как я, могут уставать. И вообще, что я тут делаю, на это скамье? Могу ли теперь быть кому-то полезным?..
Эту мысль стерла сама природа.
Ведь, оставшись один на скамье, я вдруг стал замечать неприметные до этого вещи. К примеру, сначала мое внимание привлекли щербинки на деревянных досках скамьи. Я начал разглядывать их. Красивый складывался узор из этих трещинок и облупившейся краски. Можно было представить, что доски – это поля, а щербинки – расходящиеся рукавами реки, которые в итоге впадают в озерцо —кусочек краски. Я был, своего рода, путешественником, первооткрывателем этих воображаемых земель. Предметом простым, но не обделенным фантазией. Ведь только так сейчас я мог понять, как далеко может протянуться луч солнца, уйти, гуляя, поток воздуха, струиться потоком вода…
А потом я вдруг переключил свое внимание со скамьи на росшее совсем рядом дерево и решил изучить его ствол. И это было просто великолепно: арифметически складно, геометрически пропорционально и до безобразия элегантно. Линии толстой коры соединялись, расступались и вновь скрещивались, достигая самых тонких веточек. А там и листочки —желтые, почти слетевшие, еще держащиеся. А еще тысячи таких же, но уже опавших на асфальт и землю. Какой же красивый ковер на земле…
А какое небо сверху! Сейчас еще голубое на до мной. А вот вдали вновь набухают тучи. Ну ничего, это пока далеко. Я пока наслаждаюсь теплым осенним днем.
Может ли быть так хорошо спичечному коробку?
Мне было. Очень хорошо. Я замечтался.
Поэтому даже не сразу понял, как меня сграбастали со скамьи грязные пальцы. Раскрыли и, убедившись в наличии спичек, положили в карман.
Здесь было тесно и темно. Если бы я мог ощущать запахи, то, наверняка, сказал бы, что тут еще и воняло. Но, в конце концов, я же представлял себе мир без взгляда человеческими глазами, значит, и о запахах мог рассуждать.
В кармане я пролежал до самого вечера. А когда новый в моей короткой жизни человек извлек меня, я понял, что нахожусь где-то у воды. Всего в паре метров журчал ручеек. От него одновременно несло прохладой и легкой гнилью – наверняка, одна из сотни открытых и зацементированных сточных канав.
В вечерней темноте я почувствовал, как руки взяли меня и достали спичку. Послышался чирк, но яркая лучина не появилась. Вместо этого слова брани.
– Ах ты ж, бесполезный старый пень, руки совсем не слушаются, даже костерок развести не можешь уже!
Голос был не такой стариковский и надломленный как у дедушки Алика, но и, уж точно, не молодой и бойкий.
Правда сказать, от самокритичности бездомного, увлекшего меня куда-то в один из городских полузаброшенных логов, мне легче не стало.
Ведь внутри осталась последняя спичка.
Так и хотелось возмутиться.
«Мужик, у тебя остался единственный шанс, чтобы использовать меня, насладиться тем теплом, который моя спичка может подарить тебе! Не облажайся!»
Он достал спичку и, поплевав на пальцы, все же чиркнул. Огонек разгорелся, но тут же чуть не погас от порыва ветра. Бездомный, вновь браня себя, прикрыл спичку рукой и поднес к груде не то листьев, не то мусора, лежащей на земле в небольшом углублении.
Костерок занялся через пару мгновений. Слабое пламя было усилено собранным сухостоем. И огонь, наконец, разгорелся вверх на полметра, довольно треща и облизывая листву, ветки и грязное тряпье.
В свете пламени я разглядел человека. Конечно, он был неухоженным, грязным, обросшим. Именно так описывали бомжей люди на светлой кухне. Поэтому я не был удивлен. И вообще я почти сразу переключился с человека на более значимый для меня факт – во мне кончились спички.
Получается – я выполнил свое предназначение? «Помог, чем смог?» Так ведь говорят люди?..
И что же дальше?..
Маленький спичечный коробок —весьма полезная и такая простая по своей сути вещь.
Что теперь?..
Бездомный вскоре предоставил «ответ».
Я лежал на небольшой доске и быстро почувствовал тяжесть на себе. Этот человек, разведя костер, тут же на нем стал что-то готовить, ходя вокруг огня. Одновременно с этим он жевал нехитрый бутерброд из хлеба и колбасы.
Давление на мой корпус – это бездомный впопыхах положил на меня кусочек бутерброда, причем колбасой вниз…
«Странно все это», – подумалось мне в тот момент, когда я пропитывался соками мясного продукта. Но развить мысль мне не дали.
Совсем рядом со мной прокаркала чернющая ворона, усевшаяся на край доски. Она видимо учуяла колбасу и решила полакомиться.
– А ну кыш! Кыш! —заорал человек с другого конца своего небольшого лагеря.
Ворона взмахнула могучими крылами и скрылась во тьме. Но до этого она успела схватить бутерброд вместе со мной.
– Чертовка! Моя последняя колбаса! – услышал я быстро удаляющийся голос бездомного, успев увидеть его разгневанное лицо и поднятые к черному небу руки.
Летели мы с бутербродом в клюве совсем не долго —ворона пролетела над освещенной трассой и села на ветку огромного тополя всего в двух сотнях метрах от жилища бомжа.
В темноте я смог разглядеть, что с дерева еще не полностью облетела листва. Желто-зеленая стена отделяла гнездо птицы от городской жизни.
Внизу по трассе проносились машины – люди спешили по своим домам. А тут, на высоте пятого этажа, был дом птицы и ее семьи. Навстречу вылетел самец, а в гнезде ждала троица птенцов.
Вороны быстро стали дербанить бутерброд на части. Зацепили и меня – разодрали уголки картона, когти прошлись по этикетке и бокам с розжигом. Я еле уцелел в этой встрече.
Помог ветер. Сначала сильный порыв раскачал ветви, и вороне пришлось раскрыть когтистую лапу, чтобы удержаться, а затем ветер обрушил целый шквал, и взрослые птицы на время покинули свой дом.
Под крики птенцов я выпал из лапы и отправился лететь вниз – к земле.
Но по дороге несколько раз отскакивал от веток и стволов. Застрял в двух метрах над тротуаром – между листьями. И снова ветер-гуляка вырвал меня и швырнул на обочину шумной трассы.
Здесь было грязно, но как-то понадежней, постабильней. Окурки рядом, жухлые листья, несколько осколков стекла. Думаю, это была типичная тротуарная обочина.
Эту часть дороги освещал фонарь. И мне в какой-то момент даже стало уютно. Лежишь, ничего не делаешь, не мешаешь —неужели может быть так неплохо?
Но тут из темноты на асфальт выбежала кошка. Она обнюхала меня – видимо запах колбасы привлек животное.
Кошка —серо-грязная – немного погрызла меня, но поняв, что я не съедобен, выбросила на тротуар. Затем зверек решил поиграть с новой «игрушкой», но эта затея чуть не обернулась для него трагедией. Ведь в порыве игривости кошка оказалась на проезжей части и едва не попала под колеса несущейся мимо фуры.
Бедное животное мгновенно скрылось в темноте, из которой выбралось.
Я же вновь остался в компании мусора.
И тут пришла мысль – ведь я теперь такой же. Отработанный товар, мусор. Теперь даже уже этикетки почти нет.
Что я есть?.. Простая вещь?.. Или?..
«Странно все это… Думать странно».
Мысль не дала развить капля, упавшая сверху так неожиданно, что я не сразу почувствовал, как холодная вода впитывается в мою плотную бумагу.
Еще капля… И еще… И еще…
Дождь.
«Размокну», – понял я, но почему-то не испугался и не удивился.