Ильяс Сибгатулин – Простые вещи (страница 1)
Ильяс Сибгатулин
Простые вещи
ДИСКЛЕЙМЕР
Все персонажи и ситуации в историях вымышлены, совпадения с реальными личностями и событиями – чистая случайность.
«Жизнь не сложна. Мы сложны. Жизнь проста.
А простая вещь – правильная вещь»,
Оскар Уайльд
ВЫГОРАНИЕ
Я спичечный коробок. Сошел с конвейера Череповецкого завода 26 октября 2025 года, содержу внутри себя пятьдесят пять спичек. Был отправлен в продажу на склад одного из супермаркетов мегаполиса. Куплен некой Еленой Мироновой 30 октября того же года. Находился в составе упаковки еще десять дней, пока мальчик по имени Алик по просьбе своей матери не извлек меня и не положил на кухонный стол.
С этого момента начинается мое личное путешествие по этому необъятному миру кухни.
В начале был исцарапанный стол, стоящий у стены, и он казался широким полем для самых различных дел. Слева по диагонали были леса и сады из букета цветов и вазы с фруктами. Я лежал смиренно почти на краю и изучал огромные банки, коробы с солью и пряностями, упаковки с макаронами и сладостями…
А потом меня неожиданно сграбастали в руку и извлекли первую спичку. Это было волнительно. Я почувствовал, что нужен, что полезен.
Спичкой, моей родной частью, разожгли газовую плиту. Огонь завораживал, синее пламя подрагивало лепестками, создавая потрясающий узор. Мне было страшно лежать рядом с плитой и чувствовать правой гранью жар пламени, и от этого трепет перед огнем только усиливался. Я находился там до тех пор, пока меня не забросили в темный ящик стола.
Здесь было много крошек, а еще забытые скрепки, зубочистки, пара шурупов и комки пыли.
Я лежал тихо и не представлял, как проходят мгновения, секунды, минуты.
До меня доносились шорохи, шумы, складывающиеся то в игру кота, то в ругань напряженных голосов, то в детский смех, сменяющийся плачем.
Я слышал, как кто-то кашляет, много говорит скрипучим голосом, рассуждая о вещах мало меня интересующих, а потом вновь кашляет.
Через какое-то время – я насчитал часов десять – меня снова достали на свет. Во мне нуждались. Кто-то вновь хотел зажечь лучину спички.
Это были грубые старческие руки. Они весьма заметно подрагивали. Старик то ли волновался, то ли слабо управлял пальцами, то ли все вместе.
Он потратил целых три спички прежде, чем смог закурить.
Я рассмотрел его в свете тусклого торшера. Синяя майка, из-под которой торчат седые волосы на впалой груди. Сухие руки тоже покрыты тонкими светлыми волосками. Лицо хмурое, но через эту хмурость проступает луч радости, такой же теплой, как огонек моей спички, такой же светлой, как детская мечта.
Я заметил, как уголки старческих губ улыбнулись, когда старик сделал первую затяжку и положил меня на стол.
«Как же ему сейчас хорошо», подумал я. И тут старик закашлялся. Сильно закашлялся, надрывно.
Включился яркий свет. В комнату вошла та самая Елена Миронова.
– Папа! Ты снова?! – в ее голосе было не только осуждение и праведный гнев, но и неподдельная тревога.
– Дочка, – голос старика был полон раздражения, – я же немного… пару затяжечек… а потом все…
– Да каких пару! Уже успел вторую закурить!
– Тьфу!..
– Пап, два дня из больницы, а уже нарушаешь!.. Тебе если на себя наплевать, о внуке подумай!.. Обо мне!..
Женщина сгребла со стола меня и мою соседку – пачку сигарет – и под негодование старика выбросила сигареты в мусорку. Меня же швырнула обратно в ящик стола.
Оттуда я по-прежнему мог расслышать, как они пререкаются…
Люди…
Я так и не понял той ночью, то ли это забота, то ли необходимость в ссоре… то ли непреодолимая жажда… то ли страх…
Утром в их голосах я уже не слышал тех пылких чувств… Была только усталость, перемешанная с лучиками робкой опеки…
В течение следующих двух недель меня использовали по назначению: раз спичка – включился газ конфорки, еще спичка – снова газ, и третий раз, и четвертый. За эти дни люди потратили сорок спичек из моего нутра. Я был горд собой —помогаю, работаю!
Сигареты больше никто не доставал, и разговоров о них я больше не слышал.
Я перемещался из ящика на стол, иногда заглядывая в другие уголки невероятно огромной кухни.
Однажды кошка Мася, играя со мной, загнала по тумбу. Мальчик Алик по наказу мамы целых три минуты доставал меня шваброй и отчищал от пыли.
Еще был случай, когда я лежал на полке и мог наслаждаться изяществом и выверенностью граней парочки упаковок пищевой соды. Красота!
Но, пожалуй, самый невероятный момент случился уже на исходе ноября. В этот день старик разжег плиту и отправил меня не в ящик стола, а небрежно положил на подоконник большущего окна. И вот оттуда мне открылась панорама на дождливую улицу.
Я и до этого подозревал, что кухней все не ограничивается, но в день лежания на подоконнике понял – я чрезвычайно, до смешного мал. Мир за окном носился шумной рекой машин, кружил по улицам раскрытыми зонтами, держался за свое бытие кончиками черешков желтых листьев, завывал порывами осеннего ветра… Как же это было страшно и волнительно – оказаться в этом мире… Но я пока не ощущал этого страха в полной мере, я лишь испытывал трепет. Да, спичечный коробок, познавший экзистенцию физических и эфемерных явлений… Бывает даже такое! Смиритесь.
Я же смирился…
Дождь стучал в окно своими каплями до самого вечера. А я не переставал удивляться.
Проблема заключалась в том, что во мне оставалось всего тринадцать спичек. Когда они закончатся —очевидно, меня выбросят… И что будет дальше, я не знал, мог лишь догадываться…
Но эти догадки в один из дней развеял мальчик Алик.
Кажется, это была среда. После утреннего розжига плиты меня вновь отправили в ящик, но до этого я успел разглядеть, что за окном солнечная погода. И мне это понравилось.
После завтрака на кухне остался лишь старик. По его бормотанию и периодическому кашлю я понял, что он читает.
А потом пришел мальчик.
– Деда, а можно я возьму спички? – спросил он.
– Для чего тебе?
– Да мы с пацанами на улице поиграем, – я чувствовал лукавство в детском голосе.
– Спички вам не игрушка. Не трогай.
Я слышал удаляющиеся шаги. Сначала вышел мальчик. Потом комнату покинул и старик.
А еще через пару минут детские руки все же извлекли меня из ящика.
Не послушал дедушку.
Но я был только в предвкушении, потому что понял – Алик несет меня на улицу! Наконец, я увижу мир не через стекло!
Я был зажат в кулачке. Я видел растрескавшийся асфальт, высушенный после дождя, видел жухлую траву, кота, прошмыгнувшего мимо, вертящуюся карусель. На ней сидели другие дети.
– Ну что, принес? – спросили Алика.
– Да. Вот.
Он протянул меня другому мальчишке. Тот, усмехнувшись, взял.
– Учитесь, школота, как это делается.
Из моего нутра опытной рукой была извлечена спичка. Меня тут же отправили на пол карусели, а спичкой что-то подожгли.
– В сторону!
Раздалось шипение, а потом мощный хлопок.
– Круто!
– Нифига себе!