Ильяс Качовски – Заседание писателей (страница 35)

— Сейчас будет хуже, — прохрипел он.

Он обхватил первое перо у основания.

— Не надо… — тихо сказал Франсуа. — Подожди.

— Выбора нет, Франсуа.

Гордон резко дёрнул.

Металл вышел из раздробленного пальца с влажным звуком. Он задохнулся от боли, тело напряглось, в глазах потемнело, но он не закричал, а только короткий, сдавленный стон вырвался из груди. Затем второе, третье.

Каждое движение сопровождалось тяжёлым дыханием и кровью, стекающей по руке.

Когда последнее перо было вырвано, его левая кисть безвольно повисла, пальцы не слушались, изломанные, дрожащие.

Гордон несколько секунд сидел неподвижно, собираясь с силами.

Потом начал откручивать крепления, фиксировавшие запястье. Болты поддавались легче и механизм уже был частично разобран. Металл сново скрипел, но ничего не активировалось.

— Если бы тут был таймер, — выдохнул он, — нас бы уже остановили.

Последний зажим щёлкнул. Левая рука освободилась.

Он аккуратно опустил её вниз, стараясь не смотреть на искалеченные пальцы.

Следом, ремни на груди. Затем на плечах. Кресло больше не держало его. И Гордон Стрикс встал.

Ноги дрожали, но выдержали.

Он сделал первый шаг. Вдруг пошатнулся но удержался, опёршись о кресло.

Франсуа смотрел на него так, будто видел призрака.

— Ты… смог.

— Пока да.

Гордон подошёл к нему. Кровь капала на бетон.

— Твоя очередь.

— Осторожно, — прошептал Франсуа.

Гордон осмотрел механизм над его левой рукой.

— Принцип тот же, — сказал он. — Болты сверху держат пластину.

— Если это ловушка?

— Тогда нам всё равно конец.

Он начал откручивать первый болт.

— Знаешь, — вдруг сказал Гордон, не поднимая взгляда, — зачем повторять судьбу Пушкина и Дантеса?

Франсуа посмотрел на него.

— Что?

— Дуэль. Глупая гордость. Один выстрел, один падает, второй живёт с этим.

Болт упал на пол.

— Мы не они, — продолжил Гордон. — Нас хотят столкнуть лбами. Заставить выбрать.

Второй болт ослаб.

— Давай лучше вместе разорвём жопу этой сучки.

Франсуа невольно усмехнулся.

— Обьязательно! Надоели!

Металлическая пластина над его рукой сдвинулась.

— Выберемся, — ответил Гордон. — А потом найдём её.

Он посмотрел вверх на разбитую камеру.

— И посмотрим, кто здесь на самом деле режиссёр.

Последний болт упал.

Механизм над рукой Франсуа начал ослабевать, и пластина окончательно отошла.

— Не двигай пальцами, — тихо сказал Гордон.

— Я и не собирался.

Гордон осторожно снял перья с направляющих, отодвинул их в сторону, затем начал откручивать фиксаторы на запястье Франсуа. Болты поддавались легче, чем раньше. Видимо, система была рассчитана на одноразовое применение.

Зажим щёлкнул.

Ремни на груди ослабли.

Франсуа резко вдохнул полной грудью, впервые за всё время.

Когда последний фиксатор отпустил его плечи, он почти вывалился из кресла. Гордон успел подхватить его правой рукой.

— Аккуратно, — хрипло усмехнулся он. — Нам ещё мстить.

Франсуа встал, ноги подрагивали.

Они оба оглядели комнату.

Дверь, которая раньше казалась глухой стеной, теперь была приоткрыта. Видимо, выстрел в камеру отключил блокировку.

— После тебя? — спросил Франсуа.

— Нет уж, — ответил Гордон. — Сегодня я уже достаточно нажал кнопок.

Франсуа осторожно толкнул дверь.

За ней оказался длинный коридор. Узкий, бетонный, потолок низкий, лампы редкие и тусклые. Воздух был прохладным, пахло пылью и чем-то кухонным и неожиданно тёплым.

Гордон шёл медленно. Левая рука была прижата к груди. Каждый шаг отдавался болью.

— Если она наблюдает, — пробормотал Франсуа, — то уже знает, что мы вышли.

— Пусть знает, — ответил Гордон сквозь зубы. — Теперь её очередь нервничать.

В конце коридора была ещё одна дверь.

Франсуа осторожно открыл её, и замер.

Перед ними оказалась большая кухня.

Просторная, освещённая ярче, чем коридор. Столы из нержавейки, полки, холодильники, плита, и главное еда.