Иляна Ставицкая – Сказочные ларчики (страница 1)
Сказочные ларчики
Иляна Ставицкая
© Иляна Ставицкая, 2026
ISBN 978-5-0069-6962-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От автора
Мой дорогой читатель!
Ты прикоснулся к волшебной тайне. Перед тобой сейчас во всей красе откроются «Сказочные ларчики». Ты держишь в руках не просто книгу, а маленькую сокровищницу.
Представь себе большой, искусно вырезанный деревянный сундук. Он расписан узорами, а внутри него – множество маленьких ларчиков. Каждый закрыт на затейливый замочек. Но стоит тебе открыть книгу на нужной странице, как замок откроется сам собой. И перед тобой во всей своей красе развернутся диковинные сказки.
Заглядывая в «Сказочные ларчики», ты, дорогой читатель, сможешь выбрать ларец по своему настроению и открыть любой, какой приглянется, ведь внутри каждого скрыто маленькое чудо.
Одна сказка светлая и искристая, как бриллиант чистой воды, другая – страстная и яркая, как рубин, третья, подобна загадочному александриту – искрится и меняет цвет, открывается с разных сторон. Как нет двух одинаковых драгоценных камней в сокровищнице, так и здесь нет одинаковых или похожих сказок. Чем разнообразнее сокровищница, тем она богаче. И в этом заключается главная драгоценность.
Я приглашаю тебя приоткрыть первую крышку. Сказка уже ждет!
Ларчик первый бриллиантовый
Выкованное счастье
Русь-Матушка, обогретая красным солнышком ко всем детям своим приветлива, каждому место найдется, да дело по душе. Так уж исстари ведется, сама землица родимая человеку помогает. А он – ей.
Выйдешь в поле широкое, али в степь бескрайнюю, посмотришь вокруг, да обрадуешься. Перед тобой Волга-Волженька воды несет свои чистые. Вокруг тебя ветра шумят теплые, да добрые, птичьими голосами напитанные. А над тобой – небушко, глубокое такое, бездонное, конца и края не видать. Атам в самой вышине – куда и глазу недостать, жавороночек вьется, да так звонко разливается! И в песне его сказка слышится, добрая да мудрая.
Коль и сейчас прислушаешься, то весенним днем про зимушку услышишь, да про то как кузнец счастье выковал, да долюшку свою нашел. Закроешь глаза, лицо солнышку подставишь, мысли все ветру отдашь, да свободный душою сказку на сердце примешь. И возникнет перед тобой село славное, на крутом берегу реченьки выросшее, а на самом краю его – кузня уж дымится, дым ровнёхонько поднимается, да о хозяине своем рассказывает.
***
В старой кузнеце было темно и даже, казалось, мрачновато. Красные отблески печного огня плясали по стенам, словно облизывая их. Рослый, крутоплечий хозяин этого места сидел, задумавшись у крохотного оконца.
И еще никто из знакомых не встречал его в таком состоянии. Подперев крепкой рукой мудрую голову, Мефодий наблюдал за медленным снегопадом. Казалось, ничего тише этого не может быть в мире.
«Тише воды, ниже травы… Нет, снег всего тише и ниже. И так все укроет, прикроет, что и жить заново захочется, и жизнь-то всю свою переписать», – думалось кузнецу, разменявшему четвертый десяток.
Свет в окошке померк. Мефодий отпрянул от него, прикрыв глаза крепкой рукой:
– Тьфу ты, нечисть! – взглянул еще раз – никого не было. За дверью загрохотали – кто-то оббивал валенки от снега. Тяжелая дверь бесшумно распахнулась. Вместе с клубами морозного пара ввалился в тяжелом полушубке Василий – старый знакомый Мефодия, схожий с ним как родной брат.
– Ты почто пужаешь так?
– А чего тебе бояться?
– Так я думал, шутник какой зеркало к окошку поднес. Аж дрожь пошла.
– Ты до сих пор со страхом своим не попрощался? Мефодий, вон сколько врагов победил, сколько князюшка наград тебе дал за храбрость да удаль твою. А ты все стекляшки пустой боишься.
– Да не пустая она, в том-то и дело. Вспомни, что старая Меланья тогда сказала: «Как в зеркало глянешь, так самого себя увидишь. Настоящего. Только крепко подумай – готов ли к этому?».
– Ну и что тут страшного-то? Она и про цветок тебе говорила про счастливый. Не сбылись ее слова. Домыслы досужие все это.
– Страшно самому себе в глаза посмотреть. Так ведь и не известно в каком зеркале-то я себя настоящего увижу. А вдруг тьма тьмущая во мне живет, а я и не ведаю? А тут как взгляну… Я ж то зеркало, что на столе у нее лежало, после слов этих размахнулся, да разбил. Так об пол шваркнул, что даже рама витая железная – и та вдребезги. А про цветок… Да, про цветок старая Меланья тоже не много сказала. Говорит – счастлив будешь, коли цветок счастья отыщешь. А как его отыскать?
На что Мефодий к земле-матушке спокойно относился – любил работать на ней, но изысков не знал никаких – и то стал возле кузни то одно зернышко бросать, то горсть, то кустик какой притащит, прикопает.
По началу не приживалось ничего. Земля, видать, хорошо утоптанная была. Потом, мальчишки, что заглядывать к нему в кузню любили, да за работой его понаблюдать, подмогли: грядку ему соорудили, навозцем удобрили, соломкой прикрыли. Хороша землица стала.
И стал с тех пор Мефодий за всю свою работу плату брать цветами. Мол, все сделаю. А вы со мной цветком дивным поделитесь. Много у него их выросло. Даже заморские семена ему князь привозил, за то, что подковы для коня любимого неснашиваемые выковал. А ни один цветок счастья не приносит. Радости много, а вот, что б счастье…
Место возле кузни на пригорке облюбовали и старушки бойкие, и старики белобородые, и молодицы, что вечером от дел отдыхали, да мудрости у стариков набирались. А детишки так словно и не уходили отсюда.
Да и как уйдешь-то? И скамеечки ладные кузнец выковал, и кузня на пригорке стоит да вид на реку такой от нее открывается – кузнец всем красоту
близкую показал, сам того не ведая. И цветы круглый год цветут. Ну окромя зимы, разумеется. Зимой вся землица отдыхает, да сил во сне набирается.
Мефодий этим летом и кузню почти забросил – все за цветами своими ухаживал. Ждал пождал пока из нового семечка диво-дивное проклюнется. И дождался. Ближе к осени, как жара-то поулеглась, расцвел у него цветок жарким цветом – как огонь в кузне. А как ветер подует лепестки-то большие – с ладонь кузнеца, да тонкие на удивление, что бумага оберточная – как заколышутся – ну точно пламя в печи от мехов разгорается.
И жила в той сторонке, что по над рекой широкой протянулась, девица, не по годам мудрая, да разумная. К кузне редко она приходила, все за Мефодием издалека наблюдала. А работу его видела, да часто в руки брала – то грабли искусные он выкует для папеньки ее, то лопату какую, что сама копает, да земельку пуховой делает. А то прошлым летом косу самокосящую смастерил – идешь так по лугу, а травы перед косой словно сами расступаются, да у ног косца складываются…
И от братца Василия услышала она про печаль-кручину Мефодиеву. И решила помочь ему, да утешить. Показать, как нужен он, да дело его. В морозный день один отправилась прямиком в кузню, в скорости после брата. Валеночками легкими постучала, за дверную ручку потянула, да легонько зашла:
– Мефодиюшка, здравствуй!
А Мефодий снова призадумавшись сидел, гостью-то сразу и не приметил.
– Мефодий, дело у меня к тебе есть. Выкуй мне красоту такую, что во сне увидала. Да так захотелось мне, что б в руках ее подержать.
– Рассказывай.
– А пойдем я тебе на снегу ее начерчу, а то боюсь словами-то не распишу, не раскрашу что привиделось мне.
– Пойдем, – Мефодий усмехнулся, что, мол за блажь в голову Ефросинье пришла. Так вроде девица разумная, смышленая, трудолюбивая. Много раз он на рассвете видел, как в поле она с косой, то с корзиной по ягоды-по грибы идет, то белье полощет – как раз недалеко от кузни. И все для дела вроде инструменты Макарий Иванович, отец ее, у него заказывал. А тут сама пришла. – «Что за диво дивное», – думается кузнецу.
– Смотри, Мефодий, что хочу я. Цветок вот такой – с лепесточками, да с прожилочками, на солнышко маленькое похож что бы был. А в середке – ровно да пусто.
– Интересно, гляди как. Вот сон дивный! А для чего тебе забава такая? Тарелка какая будет под пироги али блюдо праздничное?
– Потом Мефодий скажу, потом. Как привезет мне папенька подарочек, так и скажу.
– Ну ладно, выкую
И занялся Мефодий цветком дивным. А он, словно сам из-под рук у него выходит, сам на свет Божий просится. Мастеру помогает – то так, то эдак вывернется, то сползет куда. А Мефодий пристукнет, приударит, глядишь там и завернулся лепесток. Да не как задумано, а как лучше.
И вот почти под Рождество готов был тот цветок. Своей работой кузнец аж сам залюбовался. А тут и Ефросинья подоспела. Достает из-за пазухи платочек беленький, а из него зеркальце – кругленькое, ровненькое, словно блин на масленицу. И прямиком в середку цветка вкладывает. Как раз пришлось, даже без примерки. Мефодий отшатнулся:
– Ты зачем зеркало-то принесла, окаянная?!
– Не сердись, друг мой милый, пойдем-ка на свет белый. Не пугайся ты слов Меланьи, разгадала я их
– Да ну?! Вот так диво!
Вышли Мефодий с Ефросиньей с кузни, а тут и на посиделки народ собрался. Да хотя, какие зимой посиделки?
Лучше сказать – постоялки. Хоть мороз и не велик, да и стоять не велит.
– Посмотри, Мефодий, оглянись вокруг. Что в зеркале отразилось? Весь белый свет, весь люд честной, а собрал да объединил всех ты – настоящий, искусный, трудолюбивый, заботливый.