Илья Воробьёв – Маска падшего (страница 11)

Трудно сидеть на месте более часа, когда не слышишь собственные мысли, когда каждый второй проносится мимо, чуть не снося тебя со скамьи, когда каждые пять минут к тебе подходит омерзительного вида громадная женщина и требует сначала убрать пакет, а затем встать, чтобы освободить место ей, даме. Последние пятнадцать минут из палаты то и дело выходила медсестра и убеждала гостя, что сегодня туда нельзя никому кроме лечащего врача. Выдержке Александра можно было только позавидовать.

Но вот в конце коридора показались четыре фигуры, все в белоснежных халатах поверх простой одежды. Шли они чинно, но торопливо.

Впереди всех, широко размахивая руками, шагал немолодой пухленький блондин с порядком поседевшими, вылезающими волосами. Это – Освальд Вайтмун. Будучи основателем и действующим главой этой больницы, известной во всей стране качеством медицинских услуг, он был, по мнению племянницы, добрейшим на свете человеком. Впрочем, телефонный разговор недельной давности, когда девушка умоляла его вылечить мать Томаса за бесценок, тяжёлой и неотвратимой дланью рассёк их тёплые отношения.

За Освальдом следовал долговязый мужчина, над гневно стреляющими глазами которого темнел пепельный лук, – Генри Вайтмун, кровный брат Освальда и отец Хелены. Натурально, человек он в высшей степени раздражительный – из тех, что большую часть времени, вне зависимости от обстоятельств, пребывают в прескверном настроении. Именно с ним говорила по телефону Хелена в тот момент, когда рыдала, сидя на коленях. Генри, заваленный работой, был особенно гневлив, а потому, следом за братом, без колебаний подписал приговор матери Томаса.

Чуть поодаль от братьев неспешно шли, болтая, коротко стриженный кудрявый шатен бодрого вида и совсем молодой брюнет. Первый – с вечно смеющимися, пышущими задором зелёными глазами, оптимист по натуре, – Бернард Фаргус. Как и его собеседник, черноволосый Гарри, он хоть и Вайтмун по крови – троюродный брат Освальда и Генри, – но с медициной, в отличие от них, связан лишь косвенно. Род Вайтмунов древен, и члены его по мужской линии всегда становились врачевателями. Но, видимо, последнее поколение стремится отступить от традиций, ибо даже более чистокровный Вайтмун, вышеупомянутый Гарри, нашёл себя не в медицине, а в едва явившейся на свет ядерной физике. В свои двадцать восемь он уже доктор наук. Вместе с ним Фаргус основал один из национальных исследовательских институтов, сделавший немало открытий. Освальд, к своей чести, всегда умудрялся применять их с большим, чуть не революционным успехом в медицине.

Собеседник Бернарда, Гарри Вайтмун, сын Генри и старший брат Хелены, превыше всего на свете ценил семейный уют и общение. Но когда ему было семнадцать, ударом молнии поразила его любовь, невинная, юношеская, грозившаяся перерасти в брак. Осмотрительный от природы, понимал он, что это наполнит жизнь его кипой лишних забот, а потому порвал с возлюбленной и моментально исчез из её жизни – так резко, словно никогда в ней и не появлялся. С тех самых пор ни с одной женщиной ему, уважаемому доктору наук, не удаётся вступить в желанную духовную связь. Лишён он ныне и столь ценимого им семейного уюта, и общения. Но жалеет он мало о чём: вся ядерная физика выросла из его разума, и всё, что сейчас развивается, с ней связанное, существует благодаря ему. На открытиях его учёной группы институт привлекает огромные суммы, которые затем «на благотворительных началах» перетекают в клинику; та, в свою очередь, излишек вырученных средств на тех же началах переводит в институт. Так между этими двумя учреждениями происходит финансовая регулировка, благодаря которой оба обеспечиваются необходимыми средствами для существования и развития. Из-за недостатка денег никто не способен так влиять на науку страны, как Бернард, Освальд и Гарри – не преувеличением будет сказать, что на них она и держится ныне.

Сии господа, коих кратко называют Вайтмунами, направлялись в палату Хелены. Медсестра, завидев их, немедленно открыла дверь.

– Он с нами, – брякнул долговязый Генри, небрежно махнув рукой на Александра. Это слегка задело юношу, обыкновенно стойкого к подобным вещам.

Медсестра понимающе кивнула и пригласила заждавшегося молодого человека. Тот схватил пакет и поспешил за остальными.

Попал он в просторную комнату с огромным окном напротив двери, через которое лился неугомонно серый тоскливый свет. Шторы лениво подплясывали, невольно заигрывая со сквозным ветерком. У самого окна стояла просторная кровать, на которой безжизненно сидела в пижаме, укрыв только ноги простынёй, Хелена.

Бледная, со спутанными волосами, она слегка скосила глаза, слабой, словно выдавленной улыбкой освежила осунувшееся за неделю лицо и тихо вымолвила:

– Здравствуйте. Привет, Александр.

– Как ты сегодня, дитя моё? – с заботливой улыбкой и искренним состраданием в голосе обратился толстенький доктор Освальд. Уголки губ девушки оттянулись ещё:

– Получше. Спасибо, дядя.

Обрадованный сим ответом, седоволосый блондин вздохнул и отступил.

– Привет, Хелена, – поздоровался Александр и положил на тумбочку подле неё пакет. – Здесь фрукты и… тот лимонад.

– Спасибо, – ещё далее оттянулись уголки её губ, и щёки покрылись едва заметным румянцем.

– Смотри-ка какой ухажёр у Хеленки! – шепнул своему собеседнику доктор Фаргус, как его часто называют подчинённые.

– Просто одноклассник. Ухажёр погиб неделю назад, – укоризненно поправил Гарри.

Это привело Бернарда в серьёзное замешательство, и веселье исчезло с глаз его – столь быстро понял он, что допустил ошибку, за которую мог, услышь его другие, поплатиться репутацией здравомыслящего человека.

– О! Я не знал, честное-пречестное… – залепетал доктор Фаргус, крутя головой из стороны в сторону. Вообще же, он был стыдливым человеком и своим образом умного проницательного доктора дорожил чуть не больше всего.

Гарри покачал головой и цокнул, разулыбавшись до ушей. А уши у него были здоровые, хоть и скрытые наполовину тёмными локонами; глаза его бледно-изумрудные источали добродушное тепло.

– Ах, вы вечно не в курсе событий, дядя!

– Слово не воробей, Бернард, – таким голосом отреагировал долговязый и, по-видимому, долгоухий Генри, что будто не слова, а львиный рык извергся из его уст.

Обычно столь резкому, хотя и привычному, высказыванию своего родственника доктор Фаргус не придал бы никакого значения, но уязвлённая репутация сыграла свою роль – Бернард скривил лицо и тихонько прошипел, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, как обыкновенно делают призадумавшись. Затем успокоился и полюбопытствовал:

– А что случилось-то?

– Затем, должно быть, и явились – чтобы узнать, – пожал плечами Гарри, наблюдая за сестрой и её другом. Всплыло вдруг в памяти его собственное студенчество, о котором готов он был вспоминать с радостной грустью всегда.

Вдруг медсестра, караулившая снаружи, отворила без стука дверь, и в палату вторгся чёрный портфель – во всяком случае, это было первое, что показалось. За портфелем высунулась рука, а затем ступил на линолеум палаты и весь гость целиком: с необычной чёрной шевелюрой, в пенсне да с небритой щетиной, облачённый в пепельный, словно только-только купленный строгий костюм, обутый в начищенные до блеска туфли.

– Добрый день, прошу прощения за вторжение! – извинился неизвестный, выписав скромный поклон.

На самом деле, неизвестным его назвать решительно невозможно: все в палате находившиеся, равно как и добрая половина страны, знали этого человека в лицо.

– Господа, я вас сыскать не могу, по всей больнице бегаю!

– Отец? – вытаращил глаза Александр, совершенно поражённый его пришествием: ни много ни мало находиться его отец должен был сейчас в совершенно ином, более важном для него месте.

– Здорово, Александр! – кивнул гость, в глазах которого читалась не отцовская, но дружеская симпатия.

– Прошу прощения за такую оказию, господин Райтер, – в свою очередь поклонился Освальд Вайтмун, подошёл к отцу Александра и протянул руку, объясняясь дальше. – Видите ли, наша родственница уже неделю болеет, и мы вот пришли проведать…

– Я понимаю, но нельзя было хотя бы персонал уведомить как-нибудь о вашем местоположении? – прервал, усмехнувшись, гость.

В смехе его не было надменности – лишь затаённое желание поддержать разговор и непременно вывести его из делового стиля. Да, не любил этот человек формальностей и строгостей, с которыми он, однако, вынужден был встречаться по миллениуму раз на дню.

– Прощу прощения, исправимся, – ещё раз извинился глава клиники, отвесив второй поклон.

Гость только зажмурился брезгливо и покачал головой.

– Вам незачем извиняться, господин Вайтмун. Кто я такой, чтобы такие почести заслуживать! И не кланяйтесь по пустякам, это переходит все границы вежливости.

Освальд кивнул понимающе.

Хелена апатично глядела в окно, тогда как остальные Вайтмуны вместе с Александром как зачарованные созерцали эту сцену.

Действительно, кто такой этот гость, что глава первой клиники страны раскланивается перед ним по поводу и без? Норман Райтер. Живая легенда, миллиардер-предприниматель, благодаря усилиям и находчивости которого государство сумело выжить в череде кровопролитных войн, оправиться от них и поднять уровень жизни своих граждан. Во всяком случае, именно такие заслуги приписываются ему, тогда как в это время смут и недоверия нельзя точно сказать ни про одного из известных людей, что сделано им на самом деле, а что приписано последователями. На то кумиры и существуют, чтобы их боготворили.