Илья Стрекалов – Народная тайна русской революции. Советы. 1905–1917 гг. (страница 14)

27 ноября солдаты 2-го Ростовского гренадёрного полка арестовали офицеров и образовали свой собственный комитет. Солдаты Ростовского полка и сапёрного батальона приняли решение делегировать своих представителей в Московский совет, последний же принял решение организовать Совет солдатских депутатов. 2 декабря солдаты Ростовского, Екатеринославского, Несвижского и других полков собрались на первое собрание своего Совета и объявили, что командир полка подаёт в отставку и передаёт все полномочия солдатскому комитету. Были выработаны требования, в числе которых были свобода собраний, отмена обысков, запрет использования солдат для несения полицейской службы[196]. Однако адмиралу Ф.В. Дубасову удалось сделать так, чтобы солдаты не были последовательны в своей тактике: некоторых отправили в отпуска, других закрыли в казармах[197].

Рабочие самостоятельно готовили бомбы, заострённые железные пруты, но к моменту объявления восстания, тем не менее, были вооружены слабо. Представители московских большевиков В. Шанцер и М. Лядов встретились с лидером партии большевиков В.И. Лениным, обсуждали вопрос о вооружённом восстании. Он дал им указание проводить через Совет партийную тактику, т. е. вести Совет к вооружённому восстанию. 3 декабря был арестован исполком Петербургского совета. С этим событием, по сути, «центр революционных событий перемещается» в Москву[198]. 6 декабря состоялся очередной пленум Московского совета, на нём была принята резолюция о вооружённом восстании. На следующий день по всей Москве забастовало свыше 100 тысяч рабочих. Но восставшие рабочие не были обеспечены оружием: из 8 тысяч членов боевых дружин вооружены были 1600–1700 человек.

7 декабря вышел первый номер «Известий Московского совета рабочих депутатов». В нём содержался призыв Совета, МК РСДРП, МГ РСДРП (меньшевиков), МК ПСР и окружной организации РСДРП к вооружённому восстанию, в частности говорилось: «И вы, все граждане, искренно желающие широкой свободы, помогайте восставшим рабочим и солдатам чем только можете: и личным участием, и своими средствами. Пролетариат и армия борются за свободу и счастье всей России, всего народа. На карту поставлено всё будущее России: жизнь или смерть, свобода или рабство!»[199]

З. Литвин-Седой вспоминал, что решение о восстании было принято на проходившей в начале декабря конференции московских большевиков: «Я хочу здесь подчеркнуть, что ни Московский совет рабочих депутатов, ни отдельные организации до решения московской конференцией не ставили и не решали вопроса о вооружённом восстании; это у меня отчётливо врезалось в память»[200]. Современники очень серьёзно воспринимали события в Москве, о чём, в частности, свидетельствует дневник митрополита Арсения (Стадницкого). 8 декабря он с тревогой писал: «Москва объявлена на положении усиленной охраны. Нужно ожидать и повсеместного распространения забастовки. Скоро, полагаю, и мы будем отрезаны от всего мира»[201].

Позднее в «Известиях…» были напечатаны «Советы восставшим рабочим»: в них говорилось, что не следует действовать толпой, а лучше организовываться в небольшие отряды; что не нужно занимать укреплённых мест, стоит быть, например, во дворах, где можно быстро скрыться от войск. Советовалось избегать больших митингов (сейчас нужно не в них участвовать, а «воевать», хотя митинги рабочие увидят «скоро, в свободном государстве»); пехоту предлагалось не задевать (солдаты – «дети народа»), а казаков не жалеть («на них много народной крови»); городовых и дворников просили заставлять служить в пользу членов дружин. Авторы «Советов…» из боевой организации при МК РСДРП считали, что главная задача момента – «передать город в руки народа». «Мы докажем, что при нашем управлении общественная жизнь потечёт правильней, жизнь, свобода и права каждого будут ограждены более, чем теперь»[202]. Сам текст наставлений дружинникам показывает, что их борьба должна была пониматься как борьба за народные интересы. Но действовали дружины с переменным успехом. Не помогли ни насильственные разоружения полиции и офицерского состава, ни разборы оружейных магазинов. «Известия…» отмечали: рабочие в ночь с 8 на 9 декабря обыскивали городовых на предмет оружия, но «поиски в большинстве случаев бывали тщетны: вместо револьверов в кобурах находили… водку или песок»[203]. Пока царские войска разбирали пустые баррикады, созданные рабочими, отряды последних открывали огонь из домов, чердаков и окон, а затем быстро скрывались – в этом было преимущество партизанских отрядов, которое дало им возможность долго поддерживать восстание в Москве. Зная районы, они могли укрыться, не вступая в решительный бой, но нанося удар из устроенной ими засады; дружинники «пользовались горячим сочувствием и поддержкой населения»[204].

Как бы то ни было, сами рабочие призывали друг друга к решительной борьбе. Об этом свидетельствует резолюция депутатов Совета Лефортовского района, которая, в частности, гласит: «Помните, что вы начали великое дело, борьбу за лучшую долю всего народа русского, за его свободу. Вы начали забастовку все, как один, и только по общему согласию, когда решит Сов. Раб. Деп., вы имеете право её кончить. Иначе даром пропадут все ваши усилия, и снова настанет прежняя тяжёлая, проклятая жизнь»[205]. При этом необходимо заметить, что рабочие очень условно воспринимали расхождения в тактиках и программах революционных партий: во многом роль играла, например, личность тех или иных руководителей, а не их принадлежность к определённой партии[206]. Лефортовский совет был одним из наиболее активных районных Советов Москвы в ноябре-декабре 1905 г. Его рабочие с самого начала активно поддерживали борьбу за свои права и интересы. Депутат Лефортовского совета И.П. Петухов вспоминал, как старый рабочий по прозвищу «Феофан» от литейщиков, избранный в Совет, сказал: «Я увидел, что всеобщим коллективным выступлением на борьбу со своими врагами-буржуями можно добиться всех прав и свобод. Мне, старику, и во сне не снилось, что придётся быть избранным для отстаивания наших рабочих прав и носить почётное звание представителя Совета рабочих депутатов»[207]. К столу президиума Совета группа рабочих поднесла шёлковое знамя с изображением солнечных лучей, вышитых золотыми нитками, а на нём были написаны слова: «Долой самодержавие! Да здравствует Совет рабочих депутатов!»[208] Вот и теперь, в разгар декабрьского восстания, Лефортовский совет всячески поддерживал местных рабочих, которые ему всецело доверяли.

Аресты видных большевиков В.Л. Шанцера и М.И. Васильева-Южина в какой-то степени подорвали силы восставших. Связи между Советом, МК РСДРП и районными Советами резко ослабились. Хотя была и поддержка извне. Например, железнодорожные рабочие Козлова приветствовали Советы Петербурга, Москвы и Киева, куда направили телеграмму следующего содержания: «Да здравствует свободный гражданин! 8–12 [8 декабря] в 12 час. дня объявлено начало забастовки. Да здравствует наша победа»[209].

О власти Московского совета писал Екатеринославский боевой стачечный комитет (куда входили представители местного Совета рабочих депутатов) в своей листовке: «Правительственные власти совершенно растерялись, и Совет рабочих депутатов сделался фактическим правителем столицы»[210]. Эта власть, как свидетельствует листовка, заключалась даже в том, что именно по распоряжению Московского совета местные пекарни пекли только чёрный хлеб, винные лавки были закрыты, а рабочие в лавках расплачивались не деньгами, а квитанциями, выданными им Советом. По поводу того, что Совет постановил разрешить печь только чёрный хлеб, очевидец событий Кирик Левин в своём дневнике 9 декабря записал: «Забастовка полная. Настроение приподнятое и крайне серьёзное. В публике с утра шутят: “его величество совет рабочих депутатов уравнял всех по хлебной части: все довольствуются чёрным хлебом”»[211]. Известный бывший народоволец, ставший ко времени описываемых событий человеком монархических воззрений, Л.А. Тихомиров записал в своём дневнике 12 декабря по поводу выпечки хлеба: «Белый хлеб Революционный Исполнительный Комитет запретил печь… А генерал-губернатор не имеет силы приказать печь. Хотя положение у нас и военное, но власть революционеров и более сильна, и более толкова, ибо, по крайней мере, известно, чего она требует…»[212] Это является наглядной иллюстрацией того, что в декабрьские дни даже вполне консервативные общественные деятели признавали власть Московского совета.

В постановлении исполкома Совета, напечатанном в «Известиях…» за 9 декабря, было сказано: «Ввиду надвигающегося государственного банкротства приглашаем всех выбирать вклады из банков и для этой цели разрешить банкам открывать свои действия впредь до следующего распоряжения Совета Депутатов»[213]. Эта мера была аналогична той, что составляла содержание «Финансового манифеста», изданного ранее Петербургским советом рабочих депутатов. Власть Совета проявилась и в том, что из числа его депутатов были выбраны контролёры, которые следили за сроками выдачи заработной платы. Совет контролировал железнодорожное сообщение Московского узла. Таким образом, он принял на себя многие жизненно важные функции публичных московских властей, связанные с обеспечением населения продовольствием, транспортом.