— О! — говорит, — какими судьбами?
— Здорово, Леха! Я тебе новый срок привез!
Он не спросил «За что?», он спросил «Зачем?».
— Как это, Леха, «зачем»? Ты ведь слышал, что сенегальца застрелили?
— Слышал. Телевизор у нас здесь есть.
— А о том, что нашли человека, которому принадлежит ружье, тоже слышал?
— Нет. Об этом по телевизору не говорили.
— Ну так я тебе вместо телевизора все расскажу. Ля-ля тополя… Жил да был паренек. Работал охранником в магазине «Здоровый малыш». Там он познакомился с еще одним охранником по имени Слава. И купил у него ружье. Понимаешь, о ком речь?
Он сидит, слушает. Отвечать мне не собирается.
— А я ведь, Леха, тебя имею в виду. Это из твоего ружья сенегальца застрелили.
— Ну и что? Я к тому времени уже сидел.
— А вот это, Леха, — фигня. Соучастие мы тебе вчинить все равно сможем.
— Какое соучастие? Я же в тот момент в «Крестах» был!
— Ну и что? Ружье-mo по-любому твое. Где гарантия, что все это не с твоей подачи случилось?
— Нет такой гарантии.
— Сам все понимаешь. Так что собирайся, поедешь обратно в «Кресты».
А нужно сказать, что в следственном изоляторе ему сиделось очень нелегко. В хате Леха сразу не очень правильно себя поставил и потом за это страдал. Бандосы ведь идейных не любят. Тем более таких, как СВР, — у него же вся кожа в свастиках. Так что ехать назад, туда, где его так сильно плющили, Леше очень не хотелось. Сразу было понятно: сидеть ему предстоит в то же самой камере и на этот раз плющить его будут еще сильнее.
— Слушайте, — засуетился он, — не надо «Крестов»…
— Не надо?
— Продал я ружье…
— Кому?
Уж как не хотелось ему признаваться, но пришлось:
— Ну да, все верно. Ружье я продал Кислому.
Я знал, что именно ему. Но все равно очень обрадовался. К Кислому сходились все ниточки. Хуршеду Султонову убили ровно в том дворе, где он был прописан. Практически под его окнами. И арестованные по делу о нападениях на почты указывали тоже на него. А теперь мы еще и точно знали, кто стрелял в сенегальца.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Кислый и СВР были ближайшими приятелями. Но когда мы прихватили основной состав «Mad Crowd», Леха предпочел получить свои три года, отсидеть и потом выйти чистым, а Кислый пустился в бега. Он не являлся по повестке, не жил дома, и где его искать, было совершенно непонятно.
Вместе с ним скрывался и сам лидер «краудов» Руслан Мельник. По этим двоим дело было выделено в особое производство. Приземлить обоих активистов мы пытались еще пока шел суд. Иногда появлялась информация: парни будут там-то и там-то… Однако взять их нам так и не удалось.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
А где-то за неделю до вынесения приговора, мне звонят:
— Слушай, ты ведь интересуешься остатками «краудов»?
— Есть такая фигня.
— Приезжай. Тут для тебя есть интересная информация.
Я приезжаю. Там сидит человек, который рассказывает действительно интересные штуки.
— Ты ищешь Кислого?
— Ищу.
— Твой Кислый позавчера похитил девушку.
— Похитил?
— Они требовали выкуп, отправили девочку за деньгами, и та сбежала.
— Это точно был Кислый?
— Точно! Кроме него в похищении участвовал Руслан Мельник, а также Бен-Шерман, Комар, Петя и Кефир. Знаешь таких?
— Ха! Конечно знаю! Это все, что после задержаний осталось от «Mad Crowd». Петю привлечь не удалось — до сих пор, засранец, бегает на свободе. Бен-Шермана я перевел в свидетели. Остальные у меня на подписке.
— Ну так займись.
Получить от Пети хоть какие-то показания я пытался еще до того, как дело «Mad Crowd» было передано в суд. Но он только повторял: вы не тех ловите! Не с тем боретесь!
Под конец я ему тогда сказал:
— Знаешь, Петя, Земля-mo круглая. Думаю, нам еще предстоит пересечься.
Тогда у меня на него ничего не было. Притянуть его вместе с остальными я не смог. А теперь оказывается, что этот парень участвовал в похищении. Ну что ж? Значит, есть на сеете высшая справедливость.
— Как девочку зовут? — спросил я.
Мне были даны координаты, и я поехал к ней. Ситуация, по ее словам, была вот какая. Девочка шла с учебы. Рядом остановилась машина, из которой выскочили парни и запихали ее вовнутрь. Сперва с ней разговаривали просто на лестничной площадке близлежащего дома. Один из похитителей достал шприц и говорил, что заразит ее неизлечимой болезнью. Кислый угрожал ей ножом и требовал бабки. Забрал сумочку, вытряхнул оттуда все на пол.
После этого разговора ее отвезли на хату. Адрес или хотя бы район города она назвать не может. Была в состоянии шока, ничего не видела. На хате ее какое-то время держали взаперти. Помимо нее там находился парень, которого похитители пиздили так, что страшно вспомнить. Называли они его Огурец.
Всей этой публикой я занимался уже несколько лет подряд. Картинка в мозгу сложилась почти сразу. Огурец — это один из двух братьев, ранее входивших в бригаду «Шульц-88». Да и с остальными мне все было более или менее понятно. Непонятно одно: зачем им весь этот балаган понадобился прямо в то время, когда «крауды» ходят под судом?
— Ты слышала, что они требовали с Огурца?
С Огурца, по словам девочки, они требовали двадцать тысяч рублей. С нее самой — четыреста долларов. Вроде бы немного, но она не знала, где взять и эту сумму. Поэтому, когда похитители отправили ее за деньгами, она просто сбежала.
— Ты точно не можешь показать квартиру?
— Не могу. Действительно не помню. На обратной дороге они мне еще и шапку на глаза натянули.
— Ладно.
Она рассказала, я записал. Но что со всем этим делать — совершенно непонятно. С точки зрения Процессуального кодекса, полученная информация ничего не стоила. Хрен знает кто, хрен знает куда и хрен знает зачем привез девочку — не могли бы вы возбудить дело? Прокуратура с такими основаниями только рассмеялась бы нам в лицо. А раз уголовного дела нет, значит, никаких следственных действий произвести я не могу. Ни опознаний, ни задержаний — ничего!
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Чтобы человек признался по-настоящему, его необходимо задержать. Чтобы заставить признаться — нужна долгая и тяжелая работа, проводить которую нужно в «Крестах» и так, чтобы никто не мешал. Потому просто привести человека в отделение и сказать: «Мы все про тебя знаем! Сейчас же, сука, колись!» — затея бесперспективная. Настоящие преступники в жизни не расколются — не та публика. Тем более что преступление тяжкое: какой дурак сам станет на себя вешать похищение человека?
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Первое, что пришло мне на ум, — дать девочке денег и попробовать задержать ребят в момент передачи. Но там, очевидно, что-то заподозрили, и до окончания суда насчет денег никто к ней не обращался.
Ладно. Приговор по делу «Mad Crowd» должны были вынести 14 декабря. На заседание должны были явиться двое из четырех похитителей: Кефир и Комар. Не много, но хоть что-то. Ясно, что брать их нужно именно в этот день. Потому что если не возьмем их сразу, то потом вообще никогда не найдем. Дома эти парни давно уже нежили. Заскочат иногда, переоденутся, а потом ищи-свищи.
Но как брать? На основании чего? Мы приехали на суд и выставили засаду. Единственное, о чем я думал: условно они получат или реально? Если условно, то о расследовании похищения можно забыть. Если сегодня мы их не возьмем, то потом они никогда в жизни уже не признаются. А вот если дадут реально… На наше счастье, им дают поселение и арестовывают прямо в зале суда.
Узнав об этом, я от радости так треснул кулаком в стену, что чуть не сломал руку. Вот теперь мы их точно расколем! Я тут же беру бригаду, мчусь в «Кресты» и начинаю работать с Кефиром и Комаром.
Очень нехотя, очень не сразу, но протечку они все-таки дали. И через несколько дней я узнаю адрес квартиры, где ребята держали похищенных.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
