Илья Сова – Текст из преисподней (страница 3)

– Это был тяжёлый, глухой удар, словно что-то массивное рухнуло на пол, – размышлял вслух Александр.

Этот шум аж заставил задрожать пыль на балках потолка в гостиной.

– Нужно заставить себя встать и пойти проверить. Всему найдётся логическое объяснение, – бормотал он сквозь стиснутые зубы, но команда не доходила до мышц. Тело жило своей жизнью, дрожащей и парализованной страхом. Взгляд метнулся к буфету. На верхней полке, поймав слабый лунный свет сквозь неплотно зашторенное окно, тускло поблескивал графин с янтарной жидкостью.

Собрав всю волю в кулак, Александр оттолкнулся от дивана. Ноги были расслабленные, словно после анестезии, и его пошатывало. Два шага к буфету показались марш-броском через минное поле. Дрожащей рукой он схватил графин и, с трудом налил золотую жидкость в тяжёлый гранёный стакан почти до краев. Не разбавляя и не думая о вкусе, он опрокинул содержимое в глотку. Огонь тут же хлынул внутрь, обжигая пищевод, выжигая панику. Он закашлялся, слёзы выступили на глазах. Шумно поставив стакан, он опёрся руками на столешницу.

– О-ох, заебись! Закусить бы чем-то, – прошипел Александр, морщась от послевкусия виски.

В холодильнике на роль закуски нашлись ломтик бекона и апельсин. Не лучшее сочетание, но это первое, что попалось по руку.

Мужчина прислушался. Никаких новых звуков с чердака. Только собственное, всё ещё учащенное дыхание и далекий вой ветра в кронах сосен за окном.

«А шум вообще был? Или это ебучая паника?», – подумал он.

Эта невидимая гиена, снова подбросила дрова в костёр его фобий. Но грохот был слишком осязаемым и пыль с потолка. Он видел, как она осыпалась.

Александр чётко решил, что нельзя оставлять это так. Неведение – худший союзник страха. Он достал из кармана телефон. Яркий луч фонарика всколыхнул пылинки в воздухе, создав миниатюрную галактику. Этот луч был словно его мечом, его щитом в темноте. Направляя его на потолок, Александр искал вход на чердак. Старая пеньковая верёвка, свисавшая с крючка, показалась змеей в полумраке. Он взял её вспотевшей ладонью и дёрнул со всей силы. Скрип ржавых петель разрезал тишину, эхом отозвавшись в пустом доме. Лестница опустилась, раскрывая чёрный квадрат проема. Запах хлынул вниз волной. Вековой пыли, сухого дерева, вперемешку с чего-то затхлым, как страницы старых книг, забытых на съедение плесени. Мужчина медленно поднялся, подгибая голову во избежании удара. Каждая ступенька стонала под его весом. Чердак открылся перед ним, как огромная, забытая легенда. Луч фонарика, словно луч прожектора на сцене заброшенного театра, выхватывал фрагменты прошлого. Горы теней по углам казались живыми, готовыми шевельнуться. Пыль лежала толстым, войлочным ковром, поглощая звук его шагов. Паутина, как седые косы, свисала с тяжёлых балок перекрытия. Повсюду стояли деревянные ящики, нагромождённые друг на друга картонные коробки, в дальнем углу стоял сундук с оторванными петлями, а также сломанные стулья, закутанные в серые простыни неведомые предметы и аккуратно сложенные стопки пожелтевших газет. Воздух был густым и спёртым. Им трудно было дышать без приступов кашля.

Александр медленно поворачивался, сканируя пространство лучом. У дальней стены, под самым скатом крыши валялась коробка, явно упавшая с одной из наспех сколоченных полок. Старая и по углам уже стёртая до дыр. Она упала вниз крышкой, и содержимое частично вывалилось наружу. Луч скользнул по груде пожелтевших бумаг, обрывкам журнальных вырезок, а затем остановился. Из хаоса обломков и пыли торчал угловатый, тяжёлый предмет. Хромированные детали тускло блеснули в свете фонарика.

– Твою мать! Ахуеть! Глазам своим не верю. Это же печатная машина! – в полном изумление Александр упал на колени перед коробкой.

Это была пишущая старинная машинка с логотипом фирмы и золотистой надписью «Андервуд». Чёрный корпус был покрыт толстым слоем пыли и серыми разводами птичьего помета. Она лежала на боку, частью ещё в коробке, частью на полу, как выброшенный артефакт цивилизации.

«Видимо, это она и создала тот душераздирающий грохот, свалившись со своей полки», – мысленно объяснил сам себе Александр.

Посветив на стену, он обнаружил что саморез, держащий край полки, вылетел из сгнившей деревянной стены, и всё содержимое с полки обрушилось на пол. Облегчение, сладкое и расслабляющее, омыло Александра. Он почти рассмеялся, горько и нервно. По шее полоснул леденящий холод, натягивающих тело в тугую струну. Мужчина направил луч выше, ища источник этого сквозняка. Он заметил маленькое, круглое слуховое окно, вделанное в скат крыши. Стекла были мутными, почти непрозрачными от грязи. Одно из них было распахнуто настежь. Старая, кривая форточка болталась на одной петле, постукивая о раму от порывов ветра.

– Бля, вот откуда вибрация была. Вот я идиот трусливый, – рассмеялся Александр, – А полка отвалилась, потому что уже не могла держать весь этот груз на двух саморезах, вкрученных в трухлявую стену.

Александр с трудом поднялся по груде старых досок и дотянулся до окошка. Запахло свежестью, смешанной с пылью. Он с силой захлопнул капризную форточку и задвинул ржавый шпингалет. Теперь она держалась, а сквозняк прекратился. Уходя, Александр бросил взгляд на безмолвный чердак, на безобидную машинку в пыли. Никаких призраков. Никаких монстров. Только запустение и хрупкие следы прошлого.

Он спустился вниз, опустил лестницу и защёлкнул люк. Дом снова казался тихим. В гостиной он погасил основной свет, оставив только маленькую лампу у дивана. Виски сделал своё дело, и тело стало тяжёлым, мысли вязкими, острые углы страха сгладились. Он сонно потянулся, почувствовав накопившуюся усталость, тяжёлую, как свинец. Александр сбросил одежду, оставив только боксеры, и рухнул на диван. Глаза слипались, и последнее, что он видел перед тем, как погрузиться в пучину сна – это плотную ткань штор, скрывающую ночь.

Вдруг в этой темноте, прямо перед его закрытыми веками, мелькнул огонёк. Тусклый и желтоватый, словно свет фонарика сквозь матовое стекло. Мужчина недовольно поморщился и отвернулся на другой бок. Спустя минуту мягкий луч света скользнул в другой стороне комнаты.

«Что за хуйня?» – промелькнула запоздалая мысль сквозь сонный туман.

Огонёк замер прямо напротив окна.

Александр подскочил. Сердце, только недавно успокоившееся, снова рвануло в бешеный галоп. Адреналин, знакомый и ненавистный, ударил в виски.

С рывком, сбрасывая одеяло, он вскочил с кровати. Шаги были нервными, он чуть не упал, споткнувшись о ковёр. Рука вцепилась в тяжёлую портьеру. Сердце колотилось так, что вот-вот вырвется наружу. Он должен был увидеть и узнать, откуда этот свет.

С грохотом кольца сорвались по карнизу. Он распахнул шторы так резко, что стёкла задребезжали.

И застыл.

На тёмном фоне лесной стены, чётко вырисовываясь на фоне чуть более светлого неба, стоял силуэт. Невысокий, одетый во что-то длинное, тёмное, с капюшоном, натянутым глубоко на лицо. Лица не было видно, только чёрная бездна под капюшоном. Фигура стояла неподвижно, метрах в пяти от окна, на краю освещённого участка газона. В опущенной руке слабо горел, освещая низ фигуры, тот самый тусклый огонёк – маленький фонарик. И этот безликий капюшон смотрел прямо на него, стоящего в окне в одних трусах, с бешено колотящимся сердцем.

Время остановилось. Звуки исчезли. Остался только этот немой взгляд из-под капюшона и леденящий душу ужас.

Александр попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Он сделал попытку шагнуть назад, оторваться от этого гипнотического вида, но ноги не слушались. Фигура не двигалась. Она посто стояла и смотрела.

Щёлк!

Резкий, сухой звук, будто выключатель. Только не свет, а сама реальность.

Мужчина вздрогнул всем телом. Во рту был привкус пыли и перегара. Тело покрыто липкой, холодной испариной. Одежда та же, в которой он поднимался на чердак, мятая, прилипшая к спине. Он огляделся, дико вращая глазами. Утро. Серый, скупой свет пробивался сквозь шторы.

Он был в гостиной загородного дома, куда решил сбежать, чтобы насытиться вдохновением. Проснулся на диване, куда и лёг после ночных гуляний по чердаку. Кожа была мокрой от пота, от леденящего страха, который он только что ощущал так реально. Кошмар, рождённый стрессом, виски и чердачной пылью.

Он провел дрожащей рукой по лицу, смахивая холодную влагу. Грудная клетка болела, как после долгого бега. Сердце всё ещё колотилось, но уже медленнее и не так сбивчиво. Он уставился на шторы. На те самые шторы, которые в кошмаре он распахнул с такой силой. Они висели ровно, нетронуто. За ними был только обычный утренний свет, а не бездна с безликим стражем.

Александр тяжело откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

– Просто сон, – прошептал он хрипло, —Всего лишь сон.

Но холодный пот, липнувший к телу, и ледяная дрожь, пронизывавшая кости, говорили о другом. Говорили о том, что граница между чердачной пылью и кошмаром, между реальным шумом и игрой подсознания, была тоньше, чем ему казалось. И тень в капюшоне, казалось, всё ещё витала где-то на краю зрения, в самой гуще утренних теней.

Глава 3

Утренний свет, серый и нерешительный, пробивался сквозь задёрнутые шторы, выхватывая из полумрака гостиной знакомые очертания: спинку дивана, где он проснулся мокрым от холодного пота, пустой стакан с остатками вчерашнего виски, мёртвый экран ноутбука. Александр сидел, уставившись в свои дрожащие руки. Тень капюшона всё ещё висела в углу сознания, липкая, как паутина. Он поднялся. Мышцы ныли, голова гудела тяжёлым похмельным звоном, смешанным с остатками ночного ужаса. Шаркая ногами по полу, мужчина побрёл в ванную. У него было единственное желание – смыть с себя отпечатки ночи. Смыть пот, смыть запах страха и виски, смыть липкое ощущение того кошмара, которое не отпускало, даже когда он открыл глаза на реальный, пусть и хмурый, рассвет. Вода хлынула горячими иглами. Александр прислонился лбом к холодной кафельной плитке, позволяя потокам бить по затылку, плечам и спине. Пар заполнял кабину, становился густым и белым. Он закрыл глаза, и сквозь шум воды в голове снова всплыл силуэт. Чёрный, безликий, с фонариком в руке. Он резко открыл глаза и начал втирать шампунь в волосы с такой силой, что кожа головы заныла. Холодок страшных воспоминаний скользнул по спине. Вода смывала грязь, но не смывала память. Он вышел из душа, завернувшись в жёсткое полотенце, и направился к кухонному гарнитуру. На кухне сварил крепкий кофе, чёрный, без сахара. Горький, как его нынешнее состояние. Александр вышел с чашкой на крыльцо. Утро было прохладным и влажным. Воздух пах хвоей, сырой землёй и обещанием дождя. Лес, начинавшийся прямо за покосившимся забором, стоял стеной из тёмной зелени. Такой непроницаемый и молчаливый. Мужчина присел на скрипучую ступеньку, втягивая аромат кофе. Лес показался ему не дружелюбным, а наблюдающим. Каждая тень между стволами настораживала. Он допил кофе до гущи, ощущая, как кофеин начинает растапливать лёд в жилах. Пустота в холодильнике и подступающее чувство голода заставили его действовать. «Вольво» взревел неохотно, кашлянув сизым дымом. Дорога в ближайший городок петляла среди лесов и полей. Александр включил радио. Заиграла какая-то поп-музыка, её звук лишь раздражал. И он тут же выключил. Тишина в салоне была гулкой, заполненной только шумом мотора и его собственными тревожными мыслями. До ближайшего города было около двухсот километров. К счастью, спустя пол часа пути ему попалась заправка с небольшим супермаркетом. А рядом с ним стояла невзрачная закусочная с неоновой вывеской «У Глории». Супермаркет оказался унылым коробком на окраине. Александр механически наполнил тележку необходимым минимумом: яйца, хлеб, паста, томатный соус в банке, замороженные овощи, сок, несколько пачек чипсов. И кофе. Много кофе. В тележку следом отправился ящик пива и бутылка скотча. Взгляд Александра упал на стойку с сигаретами. Он бросил курить года три назад. Но сегодня он купил пачку «Мальборо» без раздумий. Нервы требовали хоть какого-то ритуала. Хоть иллюзии контроля. На кассе желудок предательски заурчал. Запах жареного лука и мяса коснулся обонятельных рецепторов через открытое окно. Пойдя на поводу своих потребностей, Александр заглянул в соседнюю закусочную. Закусочная была полупустой: пара местных старичков у стойки, семейство с ребёнком в углу. Мужчина сел у окна, выходящего на парковку. Обстановка была простой, но чистой. Клетчатые скатерти, пластмассовые цветы в вазочках и меню под толстым стеклом. – Добро пожаловать в «У Глории». Что будете? – голос был неожиданно лёгким и мелодичным. Он поднял глаза. Над ним стояла официантка. Невысокая, стройная, в простом чёрном фартуке поверх джинсов и белой футболки. Светлые, пшеничного цвета волосы были собраны в небрежный хвост, выбивавшийся тонкими прядями на лоб и щёки. Но больше всего Александра поразили её глаза. Один очень светлый, голубой, как горное озеро в ясный день, а другой янтарно-коричневый, цвета виски. В них было что-то одновременно открытое, и в тоже время отстранённое. Лёгкие веснушки рассыпались по переносице. На шее тонкая цепочка с маленькой серебряной подвеской в виде сердца. – А? – Александр растерялся, продолжая нагло пялиться на девушку. Он смущённо ткнул пальцем в меню, – Пожалуй, блинчики с ветчиной и сыром. И кофе. Чёрный, без сиропа и без сахара. – С молоком? – уточнила она – Д-да, – Александр сразу пожалел о своём ответе. Он ненавидел кофе с молоком, но почему-то согласился с официанткой. – Хорошо, минут через пятнадцать принесу ваш заказ, – сказала она, делая пометку в блокноте, – Я Анна. А вы здесь новенький? Просто в округе все лица знаю. – Александр. Да, снимаю дом за поворотом на двадцатом километре. Я писатель, – добавил он, не без внутренней иронии. «Ага, блять. Писатель, который не пишет.» – О! Да у нас тут знаменитость! – Анна подмигнула, и в этом жесте не было лести, лишь добродушное подтрунивание, – Знаю этот дом. Не поверите, раньше там жил тоже писатель. После его смерти, дом очень долго пустовал. Дом такой…эээ атмосферный. Надеюсь, привидения не беспокоят? Она сказала это шутливо, но в её глазах на мгновение мелькнуло неуловимое предостережение. – Пока только сквозняки на чердаке, – ответил Александр, стараясь звучать небрежно, но внутри что-то ёкнуло. – Старая постройка. Этому дому нужен хороший плотник, – кивнула Анна. Она повернулась, чтобы унести заказ, и Александр заметил тонкий серебристый шрам на её левой руке, чуть выше запястья , как от ожога или пореза. Потом она скрылась за стойкой, оставив его размышлять о её разноцветных глазах, шраме и странной ремарке про «атмосферный» дом. Блинчики были горячими и сытными, кофе крепким, и с ненавистным Александром молоком. Наблюдая за Анной, которая ловко управлялась со столиками, он почувствовал лёгкое, почти забытое чувство. Что-то вроде интереса, отвлечения от собственной чёрной трясины. Когда она принесла счёт, он расплатился и оставил щедрые чаевые. – Спасибо, Александр. Заглядывайте ещё. Будьте осторожны – дорога после дождя очень скользкая, – сказала она на прощание, и снова в её взгляде было что-то большее, чем просто вежливость. Он загрузил пакеты в автомобиль. Пока ехал обратно, небо окончательно затянуло свинцовыми тучами. Первые тяжёлые капли забарабанили по крыше, когда он подъезжал к дому. Лес казался более мрачным и настороженным под дождём. Александр быстро занёс пакеты на кухню, чувствуя, как поспешность возвращает тень тревоги. Дом встретил его пустотой и запахом пыли. Вечер наступил рано из-за туч. Он сварил пасту с томатным соусом, съел её почти без вкуса, сидя за столом у окна и наблюдая, как дождь хлещет по стеклу. Затем достал пачку сигарет. Вспомнил прошлый свой ритуал – открыть пачку, вытряхнуть одну, прикурить. Горький дым заполнил лёгкие, вызвав лёгкое головокружение. Он вышел на крыльцо, под навес. Дождь стучал по крыше, лес тонул в серой мгле. Александр затягивался дымом, пытаясь найти в этом хоть каплю успокоения, но каждая тень в промокшем саду казалась движущейся. Вспышка молнии на мгновение осветила мокрые стволы сосен, и ему почудилось, что между ними что-то мелькнуло. Он резко отбросил окурок, втоптал его в мокрые доски крыльца и зашёл внутрь, плотно прикрыв дверь. Он должен был писать. Это была единственная причина быть здесь. Космический корабль «Вайолет», затерянный в поясе астероидов. Экипаж на грани бунта. Тайна древнего артефакта. Сюжет крутился в голове неделями. Александр сел за письменный стол, открыл ноутбук. Экран засветился холодным синим светом. Он открыл документ с надписью «Глава 1». Чистый лист и мигающий курсор казались насмешкой. Руки зависли над клавиатурой. Идеи испарились, оставив только шум дождя, шум его собственных мыслей, шум вчерашнего падения коробки на чердаке, шум тикающих часов. Он попытался начать: «Капитан Джон Райдер почувствовал холодную липкую пелену страха…» Ему показалось слишком банально и он зажал клавишу «Удалить». «Сквозь иллюминатор корабля «Вайолет» мерцали миллионы осколков камня и льда…» И опять не то, что ему понравилось – стереть. Курсор мигал, мигал, подчеркивая его беспомощность. Раздражение накатывало волнами. Голова раскалывалась. Он вспомнил Анну, её легкую улыбку, её разные глаза. Но даже этот образ не мог пробиться сквозь стену тумана в его голове и тревожности. Он вскочил, чтобы взять пиво из холодильника. Нервы звенели, как натянутая струна. Не глядя, он схватил кружку с остатками утреннего холодного кофе, стоявшую рядом с ноутбуком. Вдруг его рука дрогнула. Одно неловкое движение и кружка опрокинулась. Тёмно-коричневая жидкость хлынула на клавиатуру ноутбука, залила клавиатуру и потекла под корпус. – БЛЯТЬ! – крик вырвался из груди, гулкий и яростный, эхом отразившийся в пустом доме. Александр отшвырнул кружку, она с грохотом покатилась по полу. Но было поздно. Экран ноутбука моргнул раз, другой, покрылся разноцветными полосами и погас. Тихое шипение, запах гари. Мёртвый чёрный экран. Волна бессильной ярости захлестнула его. Он вцепился пальцами в волосы, сжав зубы до хруста. Кошмары, страх, одиночество, творческий блок, и теперь ещё убитый ноутбук. Все его планы, его бегство, его попытка начать всё заново превратились в лужу холодного кофе и дымящийся хлам. Александр словно отключился от реальности происходящего, шагнул к буфету, вытащил оттуда недопитый вчера графин дешёвого виски, открыл крышку. Начал пить прям из горла большими, обжигающими глотками. Горло горело, желудок сжимался, но он пил. Пил, чтобы залить ярость. Пил, чтобы затопить страх. Пил, чтобы добить остатки сознания, которое приносило только боль. Он пил, пока бутылка не опустела, а комната не начала медленно вращаться. Потом, пошатываясь, он добрел до дивана и рухнул на него, как подкошенный. Темнота накрыла его почти мгновенно, тяжёлая и беспросветная, как болотная трясина. *** Александр проснулся от вибрации. Глухой, ритмичный гул, проходящий сквозь пол и спинку дивана, как будто кто-то тяжёлый и неторопливый ходит прямо над его головой, на чердаке. Виски оставил после себя адскую головную боль, сухость во рту и чувство полной опустошённости. Эта вибрация поднимала внутри волну раздражения. Александр лежал неподвижно, затаив дыхание и слушая. К вибрации неожиданно добавился звук шагов. Медленных и тяжёлых. Страх, знакомый и леденящий, вновь сковал его. Но теперь к нему примешивалась пьяная отчаянная ярость. Он резко встал. Голова раскалывалась, мир плыл. В кухне он схватил первый попавшийся под руку тяжёлый предмет – чугунную сковороду. Движимый смесью ужаса и пьяной решимости, он направился к верёвке чердачного люка. Рука дрожала, когда он дёрнул за неё. Скрип петель прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Лестница опустилась. Тот же запах пыли и забвения, но теперь к нему примешивался резкий холод. Он полез вверх, сжимая рукоять сковороды до побеления костяшек. Фонарик телефона выхватил знакомый пейзаж запустения. Пыль, тени, груды хлама. Шаги прекратились. Наступила тишина, глубокая и зловещая. Александр медленно поворачивался, луч скользил по балкам, по ящикам и коробкам. Он замер. Маленькое круглое окно. Оно снова было распахнуто настежь. Старая форточка болталась на одной петле, как вчера. Сквозняк гулял по чердаку, принося запах мокрого леса. Но вчера он закрыл его на шпингалет! Он отчётливо помнил этот ржавый металл под пальцами! – Кто здесь? – его голос прозвучал хрипло и неуверенно, потерявшись в огромном пространстве чердака. Ни ответа, ни шороха. Только сквозняк и мерцание пылинок в луче фонаря. Сковорода в руке показалась вдруг нелепо тяжёлой и бесполезной. Александр подошёл к окну и, дотянувшись, с силой захлопнул его. Шпингалет был цел. Он задвинул его, вложив в это движение всю злость. Адреналин, смешанный с похмельем, вызывал тошноту. Он спустился вниз, поднял лестницу и захлопнул люк. Опёрся лбом о прохладную древесину стены, пытаясь перевести дух. Дом снова стал тихим. Даже слишком тихим. Он пошёл на кухню, чтобы налить воды. Проходя мимо входной двери, он остановился как вкопанный. Дверь была распахнута настежь. Александр отчетливо помнил, как запер её на все замки и задвинул цепочку, вернувшись из магазина, а потом он пролил кофе на ноутбук. После он пил, рухнул на диван. Он не подходил к двери, и тем более не открывал. Холодный ночной воздух врывался в гостиную, смешиваясь с запахом пыли и виски. За порогом была чернота ночи и шум дождя. Александр стоял, глядя на зияющую черноту дверного проёма, сковорода бессильно повисла в его руке. В голове не осталось ни ярости, ни пьяной храбрости – только абсолютный ужас. Дом, который должен был стать убежищем, оказался ловушкой. И дверь нараспашку была не выходом, а входом для чего-то незримого, что уже здесь, внутри, смеялось над его беспомощностью. Он шагнул назад и посмотрел на вспыхнувший экран телефона. Рука дрожала так, что он едва мог нажать кнопку. «Нужно звонить. Куда блять? В полицию? И что я им скажу? Что окно на чердаке открывается само? Что дверь распахивается? Они подумают, что я сумасшедший или пьяница. Что, вобщем-то, недалеко от правды.»