Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 95)

Они остановились на мосту, прильнув спинами к каменным перилам.

— Раньше я был кучеряв, Рафаил Наумович, шевелюру было под фуражку не загнать. А после Египта стал лысеть. Алабация называется болезнь, полное облысение. Так что память о прошлом осталась на всю жизнь. Но, к счастью, не в назидание.

Они еще немного постояли, вскинув к солнышку лица.

Рафинаду казалось, что Гордый хочет еще что-то сказать. Бывает так у замкнутых людей, раскрылась какая-то шторка в душе. Или слишком густел летний легкий воздух, пахнущий нагретым асфальтом и водой. И в густоте этой ноздри уже улавливали горклый запах пороха, ржавой проволоки и псины. В такие минуты, как перед сражением, тянет говорить откровенно.

— Вы хотите еще что-то сказать, Семен Прокофьевич? — мягко спросил Рафинад.

— Да, хотелось бы, — казалось, Гордый обрадовался вопросу. — Но есть некоторые тактические соображения.

— ?!

— Мне стало известно… В Мариинский дворец органы заслали своих людей. Сами заслали или по указанию обкома, не знаю.

— Зачем? — быстро спросил Рафинад.

— На случай, если в Москве возьмут верх путчисты, — ответил Гордый. — Чтобы немедленно арестовать депутатов, мэра. А может, и хлопнуть в суматохе.

— Вы утверждали, что КГБ настроено лояльно к демократам, — озадаченно произнес Рафинад. — А выходит…

— Я сказал, что мое бывшее ведомство сложный организм, со многими подразделениями. И не все думают одинаково. — Гордый умолк.

Рафинад терпеливо ждал. Неспроста же Гордый заговорил о таких серьезных вещах.

— Надо передать мэру эту информацию, — Гордый потер пальцами край глаза, попала соринка.

— Передайте, — Рафинад почему-то приглушил голос. — Сами и передайте.

— Сам не могу, — ответил Гордый. — Многие из охраны меня знают. Одно мое появление вблизи мэра тотчас станет известно там, где бы мне не хотелось засвечиваться. Это должны сделать вы, Рафаил Наумович.

Рафинад изумленно посмотрел на своего начальника отдела безопасности.

— Именно вы, — с уверенностью добавил Гордый. — Мэра сейчас нет в Ленинграде, его ждут, он должен прилететь. Я сообщу вам, проконсультирую. Или передать сведения в записке лично мэру или… надо будет действовать сообразно обстановке.

— Ну хорошо, — раздумчиво протянул Рафинад. — Я сообщу об этом кому-нибудь из приближенных мэра. Или из охраны. Передам записку.

Гордый хитро подмигнул.

— Рафаил Наумович… неужели вы упустите возможность лично предоставить мэру подобную услугу? Бог даст, утихнут страсти, а память о такой услуге у мэра сохранится. Подумайте. Сильные мира сего тогда и сильны, когда не забывают такое. В противном случае они проигрывают сами себе, по очкам.

— Идет! — азартно воскликнул Рафинад. — Грех в такие часы думать о выгоде, но, черт возьми, мало ли как все обернется! И если нашлись люди, которые засылают лазутчиков, то должны быть люди, которым это не по душе.

— Именно так. — Гордый сжал согнутый локоть Рафинада. — Возвращайтесь на фирму, старайтесь не занимать телефон, и, чередуя пробежки с быстрым шагом, он направился к Мариинскому дворцу.

Главбух Остроумов сидел за столом и, отвернувшись к подоконнику, накручивал ручку радиоприемника.

— Плохи дела в Москве, — сказал Остроумов, поднимая маленькое подростковое личико навстречу генеральному директору. — Танки окружили Белый дом на Краснопресненской. Ельцин с танка обратился к войскам, а те ни хрена по-русски не понимают, из Азии ребята. А у нас эскимо на палочке! Третий раз транслируют «Лебединое озеро». А рак подползает незаметно, когда начинается боль и поздно что-то предпринимать.

— И у нас понемногу закипает, — проговорил Рафинад, — информация плохая.

— Глушат, сукины дети, — вздохнул Остроумов. — Поймал какую-то станцию, но, видно, любительская, слабая… С чем пожаловали?

— Покажите мне последние платежные поручения. Остроумов без лишних слов извлек толстую папку.

— Тут многих нет. Из тех, что оставались у вас, в кабинете.

— Да, я знаю. Меня интересуют поступления последней недели. Или двух недель.

Рафинад перебирал платежные поручения, внимательно просматривая реквизиты…

Решив что-то про себя, попросил у Остроумова лист бумаги, пересел за свободный стол, достал авторучку и принялся писать. Зачеркивал, перечитывал написанное, вновь оживлял зачеркнутые слова… Выбрал новый лист бумаги и переписал начисто, крупно округляя буквы, чтобы прочлось без усилий. «Уважаемый господин мэр! В стены Ленсовета внедрена группа захвата. В случае успеха путча в Москве группа обязана арестовать и, возможно, физически ликвидировать Вас и наиболее активных депутатов-демократов». Поставив точку, перо замерло над листом — Рафинад раздумывал, как подписать, но так и оставил без подписи, решив согласовать с Гордым.

Спрятал записку в карман, порвал черновик, бросил в корзину для мусора и вернулся к платежкам.

— Вы что-то ищете? — Остроумов приглушил птичье верещание радиоприемника.

— Должны были быть поступления от фирмы «Катран».

— «Катран»? Что-то не помню. А за что? — Остроумов был принят на работу сравнительно недавно, и бури, бушевавшие вокруг истории с «Катраном», его миновали.

— За что?! Налог за вероломство, — Рафинад продолжал перебирать платежные поручения. — Сегодня вы были в банке?

— Какой сегодня банк? Вот-вот пули засвистят, — буркнул Остроумов.

— А Дворец бракосочетаний работал.

— За деньги небось. Смазали телегу. Впрочем, на регистрацию записываются загодя. Могли бы и стекла побить, народ горячий… Какой-то вы сейчас странный, Рафаил Наумович, взъерошенный, бледный.

— Скажите, Николай Иванович… вы работали с Гордым в Комитете, он и вас сюда рекомендовал. Какого вы о нем мнения?

— Профессионал высокой пробы. Даже удивляюсь, почему он здесь работает.

— Платим хорошо, — Рафинад уже пожалел, что задал вопрос о Гордом, проявил подозрительность. Наверняка старик передаст об этом Гордому, в одной системе трудились… Даже если Гордый сейчас и толкает его под политический каток, мстя за унижение в кабинете или преследуя свои личные интересы, то уйти от этого, ускользнуть у Рафинада не было желания. Слишком заманчивым виделось ему предложение Гордого.

— А почему Семен Прокофьевич ушел из органов, не знаю, — продолжал Остроумов. — Там не принято разглашать тайну отставки. Я вот попал под сокращение штатов, да с меня и спрос маленький — счетный работник. А он — фигура! Полковник…

«Волга» подрагивала на неровностях асфальта. И трамвайные рельсы проскочила с характерным клекотом.

Рафинад сидел между двумя молчунами в одинаковых серых костюмах и маялся вопросом: вооружены эти парни или нет? Видимо, вооружены, раз представляют охрану главы городской исполнительной власти…

Впереди кокетливо удирал от «волги» гаишный «москвич» с мигалками, а позади — Рафинад знал точно — их по-бульдожьи гнал вперед «уазик» с омоновцами.

Все, что произошло с Рафинадом в последние полчаса, казалось фантасмагорией. И его торопливый бросок из фирмы на Исаакиевскую площадь после телефонного звонка Гордого, и толкотня в тесной, растерянной толпе, запрудившей площадь перед Мариинским дворцом, — удивительно, сколько скопилось людей за время, пока Рафинад ждал в фирме звонок!

В подъезд не пропускали. Хорошо, его заметил стоящий в оцеплении легионер от фирмы «Крона». И провел в вестибюль дворца.

Гордый не заставил себя ждать, появился с молчуном Митей и представил Рафинада корреспондентом, который должен встретить мэра в аэропорту. Митя не вдавался в подробности, видно, Гордый провел с ним соответствующий разговор. Рафинад обратил внимание и на почтительное отношение молчунов к шефу отдела безопасности фирмы «Крона».

Удобно жить в стране, где личные отношения нередко решают самые заковыристые вопросы, — попробовал бы какой-нибудь корреспондентишко официальным путем пролезть в душное нутро «волги» и, сидя рядом с охраной мэра, нестись чистой дорогой в аэропорт Пулково…

— А вот и наши долгожданные заступнички, — проговорил молчун, сидящий слева.

Рафинад взглянул в окно. И как это он проглядел… От Московских ворот уходила на Лиговку колонна бронетранспортеров.

— Из Гатчины поспели? — предположил молчун, сидящий справа. — А говорили, что их стопорнули на Киевском шоссе.

Молчун Митя, сидящий рядом с водителем, поднял телефонную трубку и связался с машиной ГАИ.

— Кто это там свернул на Лиговку? — спросил Митя.

— Понятия не имею, — в шорохе и треске проскочил голос гаишника. — Три бронетранспортера. Непонятно.

Может, к теще на блины гоняли? Наверно, еще кого-нибудь встретим.

Подобных встреч до аэропорта больше не было. Не сбавляя скорости, «волга» обошла присмиревший гаишный «москвичок» и в сопровождении «уазика» помчалась к стоянке, где уже снижал разбойный свист усталый самолет.

— А вороны уже тут как тут, — проговорил Митя. — Вон прячутся у того самолета. Хорошо, что с нами омоновцы.

— Думаешь, вороны? — спросил водитель.

— А кто же еще? Кроме нас, тут никого быть не должно, — ответил Митя.

Поодаль, метрах в пятидесяти, Рафинад увидел две черные «волги». И омоновцы усекли на поле посторонних. «Уазик» развернулся, перегородив «воронам» обзор.

— Молодцы ребята, — одобрил Митя. — Выходим! Подкатывают лестницу, — и, обернувшись к Рафинаду, приказал: — А вы сидите в машине.

— Мэр в бронежилете? — спросил один из молчунов.