Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 97)

— Заседают, — совсем окостенел бедняга подполковник. — Приказал никого не впускать.

— Что?! Проводите меня к нему, черт бы побрал… В такое время, — и мэр грудью двинулся на подполковника.

— Слушаюсь! — пролепетал тот, в совершеннейшей. прострации от невиданного напора столь важного лица, и, повернувшись, зашагал куда-то на первый этаж.

Рафинаду показалось, что мэр подмигнул своей охране. Да, конечно, показалось…

— Я сейчас доложу командующему, — отчаянно произнес подполковник перед глухой дверью.

— Не стоит беспокоиться, — отрезал мэр. — Вы уже достаточно себя проявили, — и он властно отстранил ошалевшего помощника. Следом, но так же решительно бедолагу отстранили железные плечи телохранителей. В отчаянном прыжке подполковник забежал вперед и выкрикнул истерично:

— Товарищ командующий… я не пускал, а они… отказываются подчиняться.

Из-за стола, покрытого зеленым сукном, вскинул седеющую голову хозяин кабинета.

— Идите, подполковник! — произнес командующий. — Добрый день, Анатолий Александрович.

Мэр, не отвечая, пересек просторный кабинет под приглядом шести пар глаз людей, сидящих за длинным совещательным столом, и остановился у просторной тумбы, заставленной множеством телефонных аппаратов. Командующий поднялся. Невысокий, сухощавый, в ладном кителе, он смотрел на мэра острыми глазами под накатистыми веками.

— Генерал! Я прекращаю ваше заседание, — звонко проговорил мэр. — Никаких чрезвычайных комитетов на территории Ленинграда быть не может. — Мэр видел, как на лицо командующего наплывают тени. — Повода для введения чрезвычайного режима в городе Ленинграде нет, генерал. Вы что, подменяете органы законной власти?

— Помилуйте, Анатолий Александрович, — воспротивился командующий. — Все остается, как было.

— Тогда в чем ваша цель, генерал?

— Обеспечить порядок. У меня указ вице-президента, товарища Янаева, о введении чрезвычайного положения.

— Генерал! — усмехнулся мэр. — Вы прекрасно знаете, что я один из разработчиков Закона о чрезвычайном положении. У нас что? Стихийное бедствие, эпидемия? — Мэр обернулся к сидящему за столом начальнику Управления внутренних дел. — А? Полковник!

Над столом поднялся полковник, недавно назначенный на должность начальника ГУВД. Его смуглое лицо, в глубоких ранних морщинах, было смущенным. Разновеликие серые глаза устало смотрели на мэра.

— Нет, Анатолий Александрович… в городе полный порядок. Мы контролируем ситуацию, никаких деструктивных явлений.

— Тогда зачем вы здесь, Аркадий Григорьевич? — Мэр смягчил тон, он симпатизировал честняге-полковнику.

— Да вот, понимаете, — обескураженно развел руками полковник. — Вызвали. Учат, как себя вести.

— Вы должны вести себя как всегда, Аркадий Григорьевич. Идите и работайте. Я очень на вас надеюсь… И спасибо за подкрепление ОМОНа, полковник. Они были явно кстати, в аэропорту, — мэр со значением полоснул взглядом первого секретаря обкома, что спокойно просматривал какие-то бумаги.

Полковник с явным облегчением направился к выходу. В дверях он встретился взглядом с Рафинадом. И на мгновение замешкался — он прекрасно знал в лицо всех из охраны мэра. Но, видимо, решив, что Рафинад из приближенных командующего, вышел из кабинета. «Как бы мне тут не расколоться?» Рафинад отпрянул к стене и, стараясь не привлекать внимания, мягко подался в угол кабинета и присел на стул, полускрытый обильными воланами гардин.

— Вот, Виктор Николаевич, — мэр продолжал стоять. Стоял и командующий. — Все, оказывается, спокойно в граде Петровом.

— У меня приказ, Анатолий Александрович. Шифрограмма!

— Покажите.

— Не могу. Она секретная.

— Прекрасно, — подхватил мэр. — Скажите, генерал, в шифрограмме есть приказ ввести в городе Ленинграде чрезвычайное положение?

— Нет. Таких указаний нет. Но министр, по телефону…

— Стало быть, вы берете на себя всю ответственность, генерал? — не отступал мэр. — И ничем не докажете, что идете на преступление против своего народа не по своей воле, телефонный звонок к делу не пришьешь, генерал. Вы честный, обязательный человек. И этим пользуются. Вспомните о судьбе генерала Родионова в Тбилиси. Телефонные звонки погубили Родионова. Подобное ждет и вас. Завтра, когда события повернутся вспять, о звонках никто не вспомнит, кроме вас одного. Неспроста в шифровке нет и слова о вводе войск. Они подставляют вас, генерал. Вы один будете нести ответственность за все, что случится, — мэр продолжал стоять. Стоял и командующий. Тугие мысли сейчас колобродили в его седеющей голове. Каждое слово мэра раной саднило душу. — Вспомните генерала Шапошникова, в дни новочеркасских событий, в шестьдесят втором году, когда униженные, бесправные и голодные поднялись против банды негодяев. Николай Матвеевич Шапошников отказался стрелять в собственный народ. Он сказал: «Я не вижу противника!» Он все потерял, что наработал за годы, отданные армии. Но он обрел свое место в истории. Он избежал Нюрнбергского суда…

Рафинад видел внимательные лица всех, кто сидел за совещательным столом. Перевел взгляд на охрану мэра. И они были напряжены. Конечно, каждый из военных, сидящих за столом, наверняка был вооружен. В любой момент они могли объявить мэра изменником и, пользуясь особыми обстоятельствами, арестовать.

— Я призываю вас, генерал, выполнить свой долг перед народом и президентом, — мэр заложил руки за спину и приподнял подбородок в манере университетского профессора. — Вы честно служили стране, генерал, но если вы сделаете сейчас роковой шаг, впустите в город войска, вас будут считать предателем и палачом.

Даже из дальнего угла просторного кабинета было видно, как командующий вздрогнул. Он растерялся. С ним давно никто так не разговаривал. И еще здесь, в его же кабинете.

— Что вы нас пугаете, Анатолий Александрович, — произнес с места первый секретарь обкома и погладил рукой зачесанные назад темные гладкие волосы. Его всегда готовое к улыбке лицо, наверно, сформировало свое выражение еще в годы комсомольской юности.

Мэр не обернулся, он и так знал, кто говорит.

— А вы вообще бы помолчали, гражданин. Вам бы не здесь сидеть, а выбежать на площадь и кричать всем, что ваша партия не имеет к путчу никакого отношения. Присутствием здесь вы исторически уничтожаете собственную партию.

— Вы, господин мэр, юрист, и красноречие — ваша профессия, — первый секретарь не удержался и скатился на привычную обкомовскую дорожку, истоптанную многолетним партийным опытом. — У вас полный хозяйственный развал, промышленность падает.

— Лжете! Промышленность выполнила свой план по первому полугодию. Но сейчас не время об этом говорить.

— Время, господин мэр! Чувствуете, как качнулось под вами кресло. А жаль. Уж очень хочется поглядеть, к чему приведет ваша демократия. К развалу страны она уже привела…

— Во всяком случае, к психушкам, тюрьмам и казням не приведет, как привела ваша партия преступников. А там, Бог даст, как-нибудь управимся, вылезем из смрада прошлого, — мэр пренебрежительно отмахнулся.

Первый секретарь почел себя задетым.

— Вы, Анатолий Александрович, до маниакальности тщеславный человек, готовый пойти на все ради своего честолюбия, — проговорил он.

Мэр усмехнулся.

— Генерал, — проговорил он. — Давайте рассуждать по-житейски, отойдем от политики… Допустим, путч побеждает. Ельцин арестован или убит. Парламент разогнан. Бараки в Магадане обновляют, собак подкармливают… Новое правительство, отмечая ваши заслуги по вводу войск, чуть-чуть укоряет вас в промедлении, в том, что вы не арестовали меня девятнадцатого. Но звание и должность вам за эту мелочь не отнимут, — продолжал мэр психологическую атаку. — Теперь другой вариант. Путч терпит поражение. Побеждает закон. Побеждает Президент. Побеждает Народ! Кто вы, человек, который ввел войска? Тем более, если прольется кровь, а она не может не пролиться в подобной ситуации. Вы будете убийца, генерал. Вас не только арестуют, вас расстреляют как изменника и палача.

Рафинаду было искренне жаль генерал-полковника. Не приведи Бог оказаться сейчас в его положении. А дьявол-искуситель стоял перед ним, слегка поднимаясь и опускаясь на носках своих черных туфель.

— Извините, — мэр обернулся к сидящим за совещательным столом. — Я попрошу вас оставить меня наедине с командующим.

Рафинад вдавился в сиденье стула. Он видел, как один за другим, отодвигая свои кресла, кабинет покидают участники совещания. Вышла и охрана. Рафинад остался сидеть задрапированный гардиной. Не мог Рафинад сейчас встать и выйти, не мог. Азарт, который так часто толкал его на безрассудство, и тут сыграл с ним злую шутку.

— Присядем, Виктор Николаевич, — проговорил мэр домашним уютным тоном. — Настоялись мы с вами, — он пододвинул ближайшее кресло.

Сел и командующий. Сейчас он казался Рафинаду совсем маленьким и беззащитным.

— Генерал, мы знакомы с вами по Тбилиси. И думаю, у вас нет оснований упрекать меня в лицедействе… Путч провалится. Во-первых, он не пользуется симпатией народа, во-вторых, у путчистов нет лидера. Не этот же алкоголик, с дрожащими руками… И потом! Есть еще законно избранный Президент Союза. Я сделаю все, генерал, чтобы ваша совесть была чиста. Добьюсь распоряжения Президента России назначить меня или вице-мэра временно исполняющим обязанности командующего войсками в Ленинграде. Тогда вы умоете руки, отойдете в сторону. Мы примем всю ответственность на себя… Но сейчас, генерал, вы не должны допускать войска в город. Вы порядочный человек, Виктор Николаевич, вы не допустите крови на улицах нашего города, я вас умоляю.