Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 6)

Незнакомка шла с непроницаемым видом, желая дать понять своему навязчивому спутнику, что ей не до него. Подобное не часто случалось с Рафинадом, во всяком случае на первой стадии знакомства.

— А вы как полагаете, висела люстра в Елисеевском или нет? — проговорил Рафинад бодрым тоном.

Незнакомка пожала плечами и, не поворачивая головы, ответила, что ее сейчас интересуют собственные заботы. И вообще, им лучше расстаться, она спешит дочитать книгу, которую надо вернуть.

У Рафинада довод незнакомки вызвал замешательство, он даже сбился с ноги и отстал на несколько шагов.

К его удивлению, незнакомка свернула на набережную канала Грибоедова и пошла по направлению к финансово-экономическому институту.

— Вы не поверите, но наши пути совпадают! — воодушевился Рафинад. — Пока совпадают.

— Очень может быть, — раздраженно отозвалась незнакомка.

Она остановилась у Банковского мостика. Рядом с каким-то грязно-коричневым автомобилем иностранной марки. Широкий и длинный, автомобиль, словно огромное старое корыто, перегородил наполовину проезжую часть набережной. Рафинад видел натянутую на спине красную кожу куртки. Чуть склонив голову, незнакомка уперлась локтями о перила, цепко придерживая над водой раскрытую книгу.

Коря себя за унижение, Рафинад робко попросил номер домашнего телефона незнакомки. Та ответила через плечо, что телефона у нее нет. Что она сама позвонит, если будет настроение. Обернулась и, не скрывая досады, записала номер телефона Рафинада, заключив в скобках имя «Рафик», а через запятую — «троллейбус»…

— Меня зовут Инга, — проговорила она нетерпеливо, желая поскорей избавиться от назойливого спутника.

Рафинад кивнул, сделал несколько шагов в сторону и посмотрел через плечо. Инга отвернулась к воде, склонив голову над книгой. Желание вернуться и вновь заговорить скрутило Рафинада. Казалось, провалилось в бездну все, что окружало его сейчас: и узкий Банковский мостик со львами-грифонами, и здание бывшего Ассигнационного банка, создание гениального Кваренги, в который впихнули финансовый институт, и студенты, что топтали асфальт институтского двора. Рафинад видел только склоненную спину, затянутую красной кожей, черную юбку, скрывающую округлые бедра и красивые высокие ноги в изящных сапогах… Словно во сне, Рафинад обошел нелепый автомобиль, отделяющий его от Инги. Рафинада толкали неутоленное любопытство и нежность.

Инга выпрямилась. Ее прозрачные с голубым отливом глаза смотрели на Рафинада серьезно и строго, без кокетства, без укора. Никак не смотрели. Еще острее распаляя воображение.

— Очень прошу вас… Позвоните мне, — проговорил Рафинад.

В его облике наступила перемена, какая-то искренность и трогательная возбужденность. И голос звучал без вальяжной интонации, сбивчиво и неуверенно.

— Я позвоню. Я обещаю, — ответила Инга без улыбки…

Запах прокисшей еды и алкоголя стеной стоял в полутемном подъезде общаги финансово-экономического института. Оконце прятало дежурную — пожилую тетку в очках. Рафинад прошел мимо, не вызывая у дежурной никакого интереса. Она продолжала поглаживать серую дворовую кошку.

Чингиз жил на пятом этаже в трехместной комнате. Жил один, откупив у коменданта две соседние кровати, что, опрокинутые на попа, стояли в коридоре, подобно стражникам, по обе стороны двери, пряча несметное количество пустых бутылок, каких-то проводов, драных книг, ржавых консервных банок. На дверях держалась полузатертая надпись: «Изолятор». То ли и впрямь в комнате когда-то размещался изолятор, то ли студенческая шутка…

Из-за двери слышны были возбужденные голоса, говорили не по-русски. «Постучать, нет?» — подумал Рафинад и постучал. Дверь распахнулась. На пороге стоял Чингиз в сером спортивном костюме. Взлохмаченные волосы падали на бледный широкий лоб. Рафинад переступил порог.

В комнате, кроме хозяина, находился молодой человек явно кавказской наружности, чернявый, носатый. Лет двадцати пяти. Молодой человек сидел за столом, уставленным бутылками с вином, пепси-колой и тарелками с едой. На спинке стула висел яркий клетчатый пиджак, мечта Рафинада.

— Сулейман! — Чингиз обнял за плечи Рафинада. — Это мой друг, Рафик. Говорить только по-русски.

Молодой человек чуть приподнялся и протянул Рафинаду крепкую ладонь со следами травленой наколки на запястье. Массивный золотой перстень прятал едва ли не половину среднего пальца.

— Сулейман — мой земляк, в одной школе учились, — пояснил Чингиз, подталкивая Рафинада к столу. — Разбудил, понимаешь, меня спозаранку. Как он меня отыскал, ума не приложу. Слушай, как ты меня нашел?

— Нашел, да, — нехотя отозвался Сулейман, наливая в стакан рубиновое вино. — Агентура работает. Ты ведь сейчас не последний человек в этом городе. — Сулейман придвинул стакан и для Рафинада. Наполняясь вином, стакан выводил тонкую, нежную мелодию.

— Не люблю, когда меня рано будят, — буркнул Чингиз.

— Э-э-э… — Сулейман повел ладонью. — Такими словами не встречают гостей у нас. Ты стал совсем русским человеком. Кажется, я ненамного опередил твоего гостя. — Сулейман кивнул на Рафинада и поднял стакан. — Ладно, выпьем. За знакомство. Друзья моего друга — мои друзья.

Рафинад сделал несколько глотков. Вино, сладковатое и густое, отдавало в нёбо терпким, ни с чем не сравнимым духом винограда «изабелла». А на столе, среди бутылок пепси-колы, белел сыр, куски осетрины, плоские лепешки, чурчхела, в раздутых суставах которой янтарно светились орешки, другая кавказская снедь вперемешку с зеленью. Кое-что из еды лежало на кусках газеты, по-походному…

— Хорошо сидим, — подбодрил себя Рафинад. — Вкусно едим.

— По средствам, дорогой, — Сулейман полоснул взглядом черных глаз хозяина комнаты, взглядом нетерпеливым и злым. — Хорошо работаем, хорошо кушаем.

Чингиз листал какие-то бумаги, что грудой лежали на подоконнике. Спина его выражала раздражение и досаду. Рафинад давно приметил, что спина бывает не менее выразительна, чем глаза.

— Почему не сидишь с нами, не пьешь, не ешь? — проговорил Сулейман.

— Некогда мне, работать надо. — Чингиз не обернулся.

— Не нравишься ты мне, дорогой, — и Сулейман что-то добавил на непонятном языке, звучание которого напомнило Рафинаду о камнепаде в горах, свидетелем которого он был много лет назад в Бадахшане, где Рафинад, еще студентом, строил кошары. Хорошее было время, веселое и денежное.

— Говори по-русски, — прервал Чингиз своего приятеля. — От Рафика у меня тайн нет.

Сулейман продолжал говорить на своем языке, не меняя тон. Вытянул ногу, извлекая из светлых брюк кошелек. Нога оказалась короткой, видно, он только за столом представлялся высоким. В проеме бумажника проглядывала плотная пачка валюты. Сулейман отделил двадцать долларов и положил на стол. Это почему-то вывело Чингиза из равновесия. Он шагнул к столу, подобрал купюру и вернул в оттопыренный карман пятнистого пиджака Сулеймана.

— Смотри, он мне залог оставляет! — выкрикнул Чингиз. — Ты мне тоже не нравишься, Сулейман, дорогой. — Чингиз достал деньги из ящика стола. — Вот тебе пятьсот рублей. Больше у меня нет.

Сулейман пожал плечами и подобрал деньги.

— Вот жизнь пошла, — усмехнулся он толстыми, чуть навыворот губами. — Валюта есть, а денег нет. Даже бензин купить не на что. Она, собака, жрет почти двадцать литров на сто километров. Восемь цилиндров, трактор, а не машина.

— Зачем купил такую машину? — равнодушно произнес Чингиз. — Взял бы «жигули», как я.

— Сравнил! — хохотнул Сулейман. — Я в свой автобус могу целый гарем усадить. Все равно что номер в гостинице. Очень удобно где-нибудь за городом. — Сулейман показывал крепкие ослиные зубы. — Брошу дело — продам… Спасибо за деньги, выручил. Верну с двойным прицепом. Говорят, скоро разрешат свободную торговлю валютой, даже не верится…

Сулейман, не вставая, стянул со спинки стула свой пиджак.

— Пора идти. Девочка уже полчаса ждет, совесть надо иметь.

— Ушла, наверное, — обронил Чингиз. — Торопись.

— От меня не уходят. К тому же у меня сейчас свидание деловое. Не только у тебя дела. — Сулейман что-то добавил на своем языке.

— Ладно. Я подумаю, — ответил Чингиз.

Сулейман и впрямь оказался невысокого роста. А при крепком торсе и широких плечах выглядел даже уродливо.

— Ты посиди тут, я провожу, — обратился Чингиз к Рафинаду.

— Сам найду дорогу. — Сулейман протянул Рафинаду руку. Перстень больно прижал ладонь Рафинада. — Не надо провожать, сам нашел, сам и уйду.

— Потом скажешь всем, что я забыл закон, даже не проводил земляка, — усмехнулся Чингиз и вышел следом за своим гостем.

Рафинад остался один. Налил еще четверть стакана вина. Настоящая «Изабелла», такой вкус не забывается. И все со времен студенческих стройотрядовских дней. Чего только они не строили лётом. И в Горном Алтае, и в Крыму…

Рафинад сделал несколько шагов по комнате, что-то тут изменилось после его последнего визита. Из полупритона, с бутылками, распиханными всюду, комната превратилась в суховатый канцелярский кабинет. На стене — график с названиями каких-то предприятий, телефонами, фамилиями и должностями. На подоконнике — груда записных книжек, учебники, тетради… Пропал налет той фарцовой роскоши, что отличал когда-то «изолятор». Куда-то подевались свертки, коробки, пакеты с импортными наклейками, особым духом птичьей жизни…