Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 53)

— Начальник! Заматерел, заматерел на свежаке… Докладывать здесь или в Ленинграде?

— Здесь, здесь, Петр Игнатович, — посерьезнел Чингиз. — Я задержусь в Москве на день-другой, если что упущено — поправлю. Где контракты?

— Что, прямо здесь? — переспросил Балашов.

— А что? Впрочем, можно зайти в вагон, времени еще навалом, — решил Чингиз. — А ты, Вася, подожди меня здесь, провожу Петра Игнатовича, вернусь.

Целлулоидов с готовностью кивнул.

Чингиз и Балашов направились к перрону.

— Думал — не успеешь, продам билет. — Балашов пытался справиться с дыханием, поспевая за Чингизом. Он улавливал в тоне своего голоса подобострастность, сердился на себя за это, но ничего не мог поделать.

— Все рассчитано до минуты, Петр Игнатович, — поддержал Чингиз. — Что нового в «Кроне»?

В этот вечерний час вокзал, казалось, примеряется к ночлегу — люди слонялись по гигантскому вместилищу, точно сонные мухи, то и дело прилипая от нечего делать к витринным стеклам закрытых ларьков. Без особого азарта тащили свои чемоданы и тюки. Наступило время отправления поездов-аристократов, билеты на которые достают по знакомству или через гостиничные службы «Интуриста». Так что основная «беспорточная» толпа притихла в ожидании своего часа — отправки «веселых» обшарпанных составов, что начнется глухой ночью и растянется на весь день, будоража людской муравейник…

— Что нового? Отдел организовали новый. Безопасности и шпионажа! — засмеялся Балашов. — Теперь все под колпаком. Шеф отдела, говорят, из бывших разведчиков. По фамилии Гордый.

— Вот как? — Чингиз взглянул на Балашова косым острым взглядом. Чингиз знал об идее Феликса наладить службу безопасности, но чтобы так оперативно, в отсутствие основных учредителей. — А что, Рафаил Наумович работает?

— Давно не видел. Говорят, запил, с какой-то девахой снюхался.

— Как? И Дормана не было… когда утверждали отдел безопасности?

Балашов пожал плечами. Он учуял перемену в настроении Чингиза. Видно, новость пришлась не по вкусу. Ну их к бесу, в самом-то деле, еще окажешься в сплетниках, досадовал на себя Петр Игнатович.

— Так что же… отдел безопасности? — продолжал настаивать Чингиз.

— Не знаю, — бормотал Балашов. — Какие-то битюги зачастили в подвал. Все один к одному, на шкаф похожи, с гляделками. Говорят, вербует Гордый свою команду.

— Видно, разбогател очень наш Феликс Евгеньевич, — буркнул Чингиз. — Армию собрался содержать. Из своего кармана платить будет? Что-то мы так не уславливались.

— Не знаю, не знаю, — отмахнулся Балашов. — Только как вспомню бандитов Ангела, так, думаю, пора вооружаться.

— Кстати, Ангел больше не пытался вас достать?

— Сжег тир и успокоился, нахалюга. Не хочу и вспоминать. Все! Пережил и забыл.

Они вошли в вагон. Теплый уютный свет падал из плоских плафонов на кофейный пластик стен, голубую дорожку, стекал по капроновым занавескам, по зелени каких-то вьющихся растений. Тишина и покой возвращали в прошлые, забытые времена. Посадка только началась, и респектабельный пассажир двухместного купе не торопился — Чингиз и Балашов шли словно по коридору персонального вагона.

— Послушаем, послушаем, — произнес Чингиз, едва очутившись в купе.

Балашов бросил шапку на полку и принялся разматывать шарф, свободной рукой извлекая из папки контракты на фьючерные поставки.

Чингиз внимательно просматривал их, помечая что-то твердым ногтем. В целом контракты его устраивали, хоть завтра отгружай товар, даже спички. Он полагал, что спички будет трудно реализовать, но, оказывается, именно спички затребовали пять городов, три из которых гарантировали предоплату.

— А это что? — спросил Чингиз, возвращаясь к помеченным пунктам.

— Протокол о намерениях, — живо ответил Балашов. — Рискнул заключить на всякий случай. Они занимаются трелевкой леса, какграз в Тюменском крае. Мало ли?! Подвернулся мужичок. Недорого запросил, можно и по бартеру, они там сидят, как на острове, ни черта нет — ни продуктов, ни барахла. А парк первоклассный, вся техника японская.

— Молодец, Петр Игнатович! — Чингиз оставил бумаги и горячо потер руки. — Молодец! Именно то, что нужно.

Балашов зарделся, как школьник. Окончательно разделался со змейкой полушубка, высвободил свой просторный живот и облегченно вздохнул.

— Так, может, отметим? По сто грамм. У меня с собой, — предложил он. — И шоколадку припас.

— Отметим, отметим, Петр Игнатович. — Чингиз забарабанил ладонями по коленям. — Как у вас с деньгами?

— На постель в вагоне хватит, — чистосердечно признался Балашов. — А в Ленинграде возьму такси, дома расплачусь.

Чингиз сунул руку во внутренний карман пальто, извлек оттуда, точно фокусник, пачку двадцатипятирублевых купюр в банковской бандероли.

— Вот вам. Две с половиной тысячи. Сдачи не надо, Считайте, премия от отдела… Кстати, как там разворачивается Савунц?

— Ашот?! Прыгает козлом. Выцыганил в мастерской какую-то клетушку, организовал себе кабинет. Сидит в нем как царь. Я заезжал, смотрел. Через недели две собирается выпускать первую обувь по собственной модели. Люди его хвалят, говорят, деловой мужик.

— Иначе бы я не брал в аренду мастерскую, — степенно проговорил Чингиз, наблюдая, как стакан заполняет коричневая жидкость, донося терпкий коньячный запах. — А на фирму он работает?

— Как же! Говорю — прыгает козлом. Нашел каких-то ребят, из своих армян, те занимаются гуманитарной помощью для пострадавших от землетрясения. Какая-то парфюмерия. Это ж надо, шлют людям после землетрясения духи «Шанель» и помаду.

— Ничего. Дорман превратит все это в хлеб с маслом, а крошки отсыплет в «Крону», — засмеялся Чингиз. — Тоже будет неплохо.

— Или наоборот: хлеб с маслом оставит в «Кроне», а крошки отправит в Армению, — поправил Балашов. — Ну, выпьем?

В проеме двери возникла упитанная крашеная блондинка лет пятидесяти. Руки ее оттягивали два огромных баула.

— Ну вот еще, — перевела дух толстуха. — И тут пьют, не страна, а кабак, — женщина хозяйски втиснулась в купе.

— Пардон, мадам! — галантно отсалютовал Чингиз. — Ухожу, ухожу. Оставляю вам своего друга на безумную ночь. — Он осушил стакан и поставил на столик.

Толстуха презрительно оглядела Чингиза.

— Сопляк, — процедила она, повернувшись покатой спиной, обтянутой кожей пальто.

Чингиз подмигнул Балашову.

Они вышли в коридор.

— Какая царица, Петр Игнатович. Ночь в купе. Вдвоем. Фантастика. Вам определенно везет, — хохотал Чингиз.

— О, да, — подыгрывал Балашов, обтирая боками стены узкого вагонного коридора. — Позабавлюсь. Представляю эту ночь. Своим храпом могу снести электровоз с рельсов. Кстати, о дамах. Тебе названивала какая-то женщина, интересовалась, когда вернешься. Нервный такой голосок. Я дал ей твой домашний телефон, чтобы отстала.

«Татьяна», — подумал Чингиз и проговорил:

— А вот телефон давать не надо было. Да ладно уж, — и, попрощавшись, Чингиз покинул вагон.

Он шел, обходя пассажиров танцующей походкой джигита, пронося, словно бурку, пальто с широкими ватными плечами. Пальто он купил случайно в каком-то сельмаге, куда добрался на вертолете по своим делам. Там же отоварился новой шляпой и Вася Целлулоидов, его верный оруженосец…

Да, встреча с Целлулоидовым явилась для Чингиза событием номер один, это точно. Так они и ездили по леспромхозам вдвоем — Чингиз в новом пальто, а Целлулоидов в тулупе вертухая с поднятым воротом и в шляпе. В двадцатиградусный мороз. Заключая договора на поставки изделий из древесины и… спичек, которыми было забито множество складов. Спички сырели, требовалась срочная реализация, поэтому и скупались Чингизом по бросовой цене.

И тут, в одном из районов, на таежном застолье, родилась идея: создать собственную лесопромышленную базу «Кроны». Разрешение на коммерческое использование обширной делянки леспромхоз имел и хотел избавиться от обузы. К тому же Чингиз предложил построить два кирпичных дома, по шестнадцать квартир в каждом, если леспромхоз зарегистрирует базу как дочернее предприятие «Кроны» в Тюменской области с последующим возведением комбината по обработке древесины. Феликс, по телефону, горячо одобрил идею, выслал подтверждение-телеграмму и незамедлительно перевел первые деньги на строительство домов в одно из домостроительных предприятий Тюмени. Колесо завертелось…

На гребне делового успеха смекалистый Вася Целлулоидов подкинул Чингизу крамольную мысль. «Не век же тебе пылить на «Крону», — сказал бывший блатарь Вася Целлулоидов, — надо подумать и о личной выгоде. Пользуйся ситуацией! За те кирпичные дома и небольшие «хрусты» для нужд серьезных людей тебе могут выправить лесобилеты с правом вырубки и вывоза. Это значит, что ты поимеешь свои живые деревья на день подписания договора. Но деревья растут, бля, сам понимаешь. Через год-два-три те же деревья заматереют, кубов станет больше, а тут и ты с топором, понял? Как идея?»

Чингизу дважды объяснять не надо. В конце концов имеет он право на личную жизнь, без общей упряжки! Будет на что опереться, если через пару лет «Крона-Куртаж» отделится от «Кроны». Только звонить об этом никому не надо. Вася Целлулоидов так и сказал: «Только не звони никому. «Крона» тут же выставит претензии, скажет: «Раскольник ты, бля, экономический диверсант! Мы в тайге строим кирпичные дома, а ты на этом свои личные интересы блюдешь. Нехорошо. Могут и побить».